Выцветшие глаза изучающе сверлили лекаря. Под этим ледяным беспощадным взглядом Кфиру стало не по себе.
– Слава богам, он вылечил нашу маму, Публий! – сообщил Марк, подходя к трону.
– Да, до меня уже дошли добрые вести, – густым басом произнес прокуратор, вставая и спускаясь по нескольким ступеням.
Кфир удивился. Каким образом? Лечение происходило в закрытой комнате, из которой они вышли первыми. И никто не обгонял их на недолгом пути… Неужели римлянин читает мысли?
– Я благодарен тебе, лекарь, – продолжил Публий.
– И вся наша семья тоже. Мы рано потеряли отца – его отравил неблагодарный раб, и мать сама вырастила трех детей…
Он обнял подошедшего Марка за плечи. Оба, улыбаясь, смотрели на Кфира. А тот окаменел, потерял дар речи, в глазах у него потемнело. Слова наместника, как тяжелое копье, пробило спасительный панцирь забвения, и страшная правда вынырнула из глубин сознания наружу. Он все вспомнил!
Авл Луций говорил, что они идут в гости к Крадокам! Марк Златокудрый с супругой Варенией встречал Авла у ступеней виллы! Это он, Кфир, тот «неблагодарный раб», который насыпал яд в бокал Марка! А теперь он оказался в окружении семьи убитого им римлянина! Может быть, они уже узнали его и теперь играют, как кошки с мышкой, скрывая за мнимой приветливостью планы страшного мщения…
Кровь ударила в голову.
Лицо, да и все тело покрылись потом. Сердце билось с перебоями, как совсем недавно у Варении. Глаза слезились, а может быть, он плакал… Златокудрые братья расплылись и слились в одно двухголовое туловище.
Пол качнулся, он с трудом удержался на ногах.
– Что с тобой, лекарь? – откуда-то издалека спросил то ли Публий, то ли Марк. И приказал: – Трибун, помоги ему!
На голову Кфиру полилась вода, край кружки звякнул о зубы. Он жадно напился и постепенно стал приходить в себя.
– Голова закружилась, – с трудом шевеля языком, объяснил он.
Сознание прояснилось. Нет, конечно, его никто не узнал. Публий и Марк в 79-м году были маленькими, к тому же они и не встречались. Варения видела его не больше минуты, да и вряд ли она вообще обращала внимание на лица рабов.
К тому же прошло тридцать лет! Он сам располнел, постарел и вряд ли сохранил черты худощавого девятнадцатилетнего юноши…
– Заклинания забирают много сил, – несколько успокоившись, сказал он.
– Заклинания – это обращение к силам зла, недаром тебя хотели судить за колдовство! – свел брови Публий.
И тут же усмехнулся.
– Не бойся, лекарь, это шутка! Римская власть одобряет все, что идет ей на пользу.
