– У тебя ведь раньше не было этой татуировки? – спросил Антоний. Это был крупный, начинающий лысеть мужчина, возрастная грузность которого не могла скрыть развитые мышцы воина.
– Не было, – потряс головой Клодий. – Но я выпил слишком много вина с греческими моряками и попросил выжечь их знак на мне. Признаю, что это было глупо…
– Но после этого изменилась и твоя рука. Что это значит?
– Разве? Не знаю. Она по-прежнему ловко управляется с мечом…
В последней фразе центуриона проскользнула угроза, но опьяневший легат не обратил на это внимания.
– Я заметил, что пальцы стали толще и короче, а кисть расширилась, – продолжал он. – Как будто это рука не патриция, а плебея…
Договорить легат не успел. Рука, которую он обсуждал, вынырнула из-под стола с зажатым в плебейских пальцах кинжалом, острие которого уперлось Антонию под кадык с такой силой, что из-под него выкатилась капля крови.
– Ты хочешь меня оскорбить, Антоний? – угрожающе прошипел Клодий. – Может быть, прогуляемся за дворец и продолжим разговор мечами?
Застолье принимало угрожающий оборот.
Купцы поспешно вскочили и направились к выходу из триклиния, словно им срочно понадобилось уйти.
И без того красное от вина лицо легата стало багровым. В передовые части римских легионов отбирали тех, кому в минуты опасности кровь ударяла в голову, а не отливала от лица. Поэтому Клодий тоже не побледнел, а покраснел. Они замерли, уставясь друг на друга, как противники, готовые обменяться смертельными ударами.
"
"Кфир с удивлением и некоторым замешательством смотрел на обоих. По рангу легат Антоний намного превосходил центуриона Клодия, и тот не мог допустить подобного поведения. Но по крови и должности начальник личной охраны наместника был важнее командира легиона. И все же молодой человек никогда раньше не позволял себе такой дерзости.
– Прошу простить мою смелость, но, не вмешиваясь в ваш разговор, я хочу дать пояснения, необходимые с точки зрения медицины, – мягко произнес Кфир.
– Челюсти крокодила смяли героическую руку благородного Клодия, от чего она утратила первоначальную форму. Это могло ввести в заблуждение благородного Антония. Но ничего оскорбительного ни для кого в происшедшем нет…
Клодий убрал кинжал и отодвинулся. Антоний прижал платок к небольшой ранке на шее, которая продолжала кровоточить. Как бы примиряясь, они выпили по кубку вина, но взаимная неприязнь не ушла и воины избегали смотреть друг на друга.
