– Ты сам недоразумение! На домашней машинке анонимку напечатал и думал – никто не узнает?! Предателей за версту видно!!
– Это ошибка… Совпадение… Скоро все выяснится…
– Что в пол уставился, Иуда? В глаза мне смотри! Тебя еще в проекте не было, когда я вот этой рукой революцию делал! – страшно закричал Терехов, вскочил и поднял руку. В ней почему-то оказался зажат «маузер».
Увидев пистолет, Бузякин схватился за сердце. Оружие выходило за пределы обычной аппаратной борьбы. Здесь были в ходу доносы, которые назывались «сигналами», выговоры и строгие выговоры, даже высшая мера – исключение из партии, означавшее гражданскую смерть: отторгнутый терял возможность занять хоть какую-то мало-мальски приличную должность.
Но продолжал есть, спать, дышать, ходить по улицам – то есть жить в широком, непартийном смысле слова. А «маузер» надежду на жизнь перечеркивал начисто!
– Зачем это, Архип Кузьмич? – пролепетал Бузякин. – Уберите… Спрячьте…
Но страх жертвы только раззадоривает хищника. Мягким шагом подкрадывающегося зверя Терехов обошел стол и приблизился вплотную к предателю, готовый зубами вцепиться в горло.
Тот отступил назад.
– Жидкий на расправу! Расстрелы организовываешь? А что ты знаешь про расстрелы?! Ты кого-нибудь расстреливал?! А я стрелял гадов! Вот этой самой рукой! – он потряс «маузером».
– Так мне же что приказали, то и делал. – Бузякин закрыл глаза, его качало, как будто он стоял на палубе корабля в штормящем море.
– И кто тебе приказал меня подставлять?! Меня, заслуженного революционера, партийца?! – Архип Кузьмич брызгал слюной, глаза его метали молнии, он вроде помолодел, распрямился и стал выше ростом, как тогда, в восемнадцатом году.
И, как тогда, сильно тыкал длинным стволом «маузера» в грудь заведующего отделом, будто хотел проткнуть его насквозь.
– Или ты колечко иудино надел? Оно тебе и подсказало?
– Нет, что вы… У меня нет никакого колечка… Правда, нет… Спрячьте… Я не хотел…
Бузякин, сам того не ожидая, упал на колени. А Терехов, тоже сам того не ожидая, нажал на спуск.
Он был уверен, что не собирается стрелять, хотел только попугать негодяя, чтобы тот в штаны наложил. Но как только колени Бузякина стукнули о паркет, тут же плеснулось пламя, оглушительно грянул выстрел, горько и страшно завоняло дымом.
Удар пули отбросил тело Бузякина и поставил окончательную точку в жизни Архипа Кузьмича. Он вдруг утратил ощущение реальности. В памяти всплыла прорубь, в которой они когда-то топили офицера.
