– Тогда иди и выполняй мой приказ!
Великий Шейх продолжал смотреть в окно и даже не одарил напоследок верного слугу благосклонным взглядом, но Абу ибн Шама и так был счастлив. Не разгибаясь, он пятился до самой двери, а когда вышел из комнаты и разогнулся, то испытывал только одно чувство: окрыленное желание как можно быстрее и точнее выполнить приказ лучезарного повелителя.
* * *1095 г.
Город Холла, провинция Дейлем"
"Фарид поздно услышал цокот конских копыт по обледеневшему булыжнику: из-за поворота вылетела кавалькада вооруженных всадников.
От коней ему удалось увернуться, но мчавшийся впереди грузный воин в расшитом золотом зимнем халате и лисьей шапке свесился с седла и хлестко достал его нагайкой. Нестерпимо-жгучая боль прорезала левое плечо и половину спины. Он вскрикнул и покатился по мостовой, веревка порвалась и дрова рассыпались. Но и ударивший его всадник не удержал равновесия, вылетел из седла и тяжело грохнулся на камни, одинаково жесткие как для бедняка, так и для богача. Нет, для последнего они оказались еще более твердыми и безжалостными.
Возможно, сыграли роковую роль скорость, высота коня и избыточная масса тела. А может, Аллах решил покарать того, кто ни за что обидел беззащитного сироту. Во всяком случае, массивная туша с раскинутыми руками так и осталась неподвижно лежать на скользкой дороге, только лисья шапка отлетела в сторону да что-то с тонким звоном подкатилось под бок Фариду. Всадники, спешившись, сгрудились вокруг безжизненного тела своего предводителя. Раздались горестные крики и причитания.
Фарид вскочил и бросился в узкую щель между домами, ведущую на соседнюю улицу. Кто знает, что у них на уме – может, посчитают его виновным и зарубят саблями… Преодолев несколько запутанных переулков, юноша вышел к выжженному суннитами шиитскому кварталу и через обгоревшие балки и кучи мусора стал пробираться к своему убогому жилищу. Собственно говоря, не многие бы могли назвать жилищем выгоревшую глинобитную хижину – без дверей, с забитым тряпьем окном и неистребимым запахом гари.
Но после гибели родителей Фариду некуда было идти, он здесь жил и даже вел какое-никакое хозяйство. Две обугленные доски на шатких подставках заменяли ему кровать. В подобии очага, сложенном из скрепленных глиной камней, он жег хворост и сучья, спасаясь от пронизывающего до костей холода. Жаль, что сегодня с таким трудом собранные дрова потеряны…
Он застонал. Боль заглушила и голод, и холод, но не накормила и не согрела – только добавила страданий.
