У него от пьянки ум за разум заходит, картинки всякие мерещатся…
– Какие картинки?
– Ну, типа галлюцинаций. Я ему, с понтом, бутылку задолжал, завтра отдам перед дежурством, пусть нажрется и спит…
– Пусть спит, – кивнул Козырь и продолжил: – Сработаешь – выберешься на площадь. Шут и Весло тебя встретят, отвезут на вокзал. По дороге обменяетесь – ты им колечко, они тебе – бабки. Лады?
– Лады, – кивнул Студент и протянул клочок бумаги. – Мне нужны две изогнутые дюралевые пластинки с дырками и шурупы. Тут размеры и чертежи…
– Сделаем, – кивнул Козырь и передал рисунки Шуту.
* * *Вначале все шло по плану, без каких-либо осложнений. Но Студент не расслаблялся. Почти всегда так бывает. Неприятности начинаются позже, когда непредвиденных обстоятельств накопится столько, что они превышают предусмотренные и план начинает давать сбои.
С сигнализацией он справился легко: расширил дверную щель своим любимым долотом, вставил в нее специально изготовленные пластины и привинтил их шурупами, заблокировав утопленные кнопки, что позволило совершенно спокойно открыть одну створку двери и проскользнуть в рыцарский зал, где в витрине будто тускло горела крохотная красноватая лампочка.
Потом, подсвечивая себе фонариком, нашел подготовленную точку. Кислота сделала свое дело: слегка выела поверхность, в эту выщерблинку он и упер победитовое сверло, чтобы не скользило."
"Просверлив отверстие, он вставил в него стержень «балерины», закрепил и стал водить по окружности отставленную «ногу», словно рисовал циркулем круг на чертежном ватмане.
Только вместо карандаша в «балерине» был зажат алмазный резец, который со скрипом взрезал твердую поверхность специально закаленного стекла, с каждым оборотом вгрызаясь все глубже и глубже. Так продолжалось довольно долго, наконец, он ударил молотком, и толстый стеклянный круг провалился внутрь.
Жадно сунув руку в витрину, он схватил перстень. И тут же ощутил непреодолимое желание надеть его на палец. На руках были перчатки, но, к его удивлению, перстень легко оделся сверху.
И тут же он ощутил прилив уверенности и спокойствия. Прошла легкая дрожь в руках, перестало бешено колотиться сердце, высохла испарина на спине и на лбу.
Можно было уходить. Только надо еще забрать эти фонари и цепи…
– Эй, ты что, настоящий?! – раздался вдруг сзади тихий надтреснутый голос, который в ночной тишине Рыцарского зала прозвучал, как гром небесный.
Студент резко обернулся. В дверях стоял всклокоченный мужик с испитым лицом и вытаращенными глазами.
