Больше того, седоватая трехдневная щетина, которую в контрабандных американских журналах называли «шведской небритостью», имела модный в Швеции цвет – «соль с перцем» и, стирая контраст, связывала шляпу с остальным костюмом. Очевидно, столь тонкое чувство гармонии и стиля придавала незнакомцу изрядная доза волшебного эликсира, запах которого распространялся в радиусе двух метров вокруг.
– Э-э, Сергеич, опять нажрался! – осуждающе покачала головой старушка. И, смазав голосовые петли маслом благожелательности, пояснила Феликсу: – Это наш ночной сторож.
Когда трезвый – замечательный человек, а когда нажрется… Да вы сами видите…
Снова убрав смазку, она обратилась к Сергеичу.
– И чего ты после дежурства домой не идешь?
– Не нажрался, а выпил! – с достоинством произнес мужчина и икнул. – А задержался потому, что зарплату получал…
Перипетии жизни незнакомца Феликса не интересовали, и он направился к выходу. Но Сергеич догнал его у мраморной лестницы."
"– Нехорошее это колечко, – будто продолжая прерванный разговор, сказал он.
– Я тут всякой чертовщины насмотрелся, в подвале… А как оно в зале появилось – вообще кино! Смотрю, вроде свет из-под двери пробивается, глянул в замочную скважину – а там два мужика в цилиндрах из пистолей друг в друга целят…
Феликс остановился.
– И что?!
– Что-что… Стрельнули, один и упал…
– А потом?! Потом что было?!
Сторож мрачно усмехнулся.
– А тебе чего, мало? Другой раз опять свет, заглянул – а там солдаты идут диковинные: шлемы с гребнями, щиты, мечи, ноги голые, в сандалях… Я потому и пью.
Все думают – мне спьяну мерекается, а оно наоборот…
Сергеич был настроен подробно развить линию своей жизни, но Феликс не стал его слушать. Выполняющий роль личного шофера таксист прилежно ждал постоянного и щедрого клиента.
– Давай в вендиспансер! – рассеянно сказал Юздовский и сильно хлопнул дверью.
– Оп-па! – сочувственно поцокал языком водитель. – Вот оно как… Что ж, такое бывает… У меня вот тоже один раз…
– Типун тебе на язык! – в сердцах оборвал его Юздовский.
– Я по делу! У меня там товарищ работает!
Но Бернштейн тоже встретил его как пациента:
– Неужели поймал-таки? А вспомни, что я тебе про эту Надьку говорил? Я ведь предупреждал! А ты мне что ответил? А теперь прибежал, как в попу клюнутый!
Он привычно принялся мыть руки.
– Перестань, Саша! У меня серьезное дело! – Юздовский выглянул в коридор. Там уже никого не было: смена заканчивалась. И все же он понизил голос – на всякий случай.
