По старинным казачьим поверьям, в полнолуние вылазит из потаенных щелей всякая нечисть: шебуршат по чердакам домовые, бродят в темных оврагах вурдалаки, выныривают из глубоких омутов русалки, рыщут по степи оборотни да ведьмы летают над степью на своих метлах… Но сейчас в окрестностях станицы ничего такого не происходило: только за околицей зачавкал стартер мотоцикла, взревел отлаженный мотор, а еще через пару минут тяжелый «БМВ» уже мчался в синей ночи по разбитой грунтовке, поднимая серебрящуюся в лунном свете пыль.
Валентин Горбань с удовольствием подставлял лицо под струи прохладного степного воздуха. Почему-то сорвавшееся «дело» не испортило ему настроения.
Глава 3
Фарцовщики
Ленинград
Август 1961 г."
"Граф жил в восьмиэтажном «сталинском» доме – с высокими потолками, просторной прихожей, лифтом и даже мусоропроводом. Но вид он имел обшарпанный и запущенный, как и все окружающие здания. Впрочем, Бернштейн все равно Графу завидовал. По привычке оглядевшись, Александр Исаакович юркнул в гулкий, пахнущий кошачьей, а может, и человеческой мочой подъезд.
Это был невысокий лысеющий человек сорока пяти лет, склонный к полноте, а потому избегающий лифта в надежде, что движение продлит ему жизнь.
По стертым ступеням он довольно резво преодолел два этажа, а потом устал и сбавил темп. На нем был мешковатый серый костюм, производства местной фабрики «Красный Пролетарий», и тонкий синтетический галстук, растянутой резинкой обхватывавший толстую шею. Брюки давно уже не ложились под утюг и слегка пузырились на коленях.
Словом, Александр Исаакович Бернштейн выглядел так, как и должен выглядеть среднестатистический, замордованный жизнью пятидесятилетний советский гражданин, живущий на одну зарплату. Он всегда прибеднялся, маскировался и любил поговорку: «Береженого – Бог бережет, а небереженого – конвой стережет!»
Бернштейн всегда опаздывал, к этому все привыкли, поэтому на четвертом этаже он еще постоял, чтобы прошла одышка, и только после этого позвонил у обитой потертым дерматином двери, которая тоже ничем не выделялась среди других таких же дверей.
Разве что надписью на исцарапанной табличке: «П.П. Пятилетки». В глазке что-то мелькнуло, и тут же с четким округлым звуком провернулся безупречный механизм привозного заграничного замка. Дверь распахнулась, на пороге появился недовольный хозяин.
– Здравствуйте, товарищ Передовик Пятилетки! – с легкой иронией поздоровался Бернштейн.
