Ты сама пришла ко мне, пришла после того, что было, зная, чего я попрошу, поэтому перестать строить из себя мученицу и забудь о прошлом. Я не буду обращаться с тобой, как со шлюхой, не пойду у тебя на поводу и не позволю упиваться страданием. Как раньше уже не будет, но это не значит, что будет плохо.
— Не хочу страдать, не хочу, чтобы снова было больно, — простонала, вцепляясь в его плечи, оставляя на них кровавые борозды, сгорая от сладостной пытки, которой Данте терзал клитор, — я не хочу любить тебя, Данте, но я боюсь, что снова полюблю, а ты снова меня бросишь.
— Я не брошу тебя, Инга. Нельзя бросить того, с кем не встречаешься. И любовь мне твоя не нужна, только тело, но и мучить тебя я не хочу. Прими то, что я готов тебе дать, амазонка. Просто прими, — прохрипел Данте и вошел в меня резким толчком, сразу на всю длину, я вскрикнула и впилась глубже в его кожу.
Данте зарычал и толкнулся во мне, вырывая новый, протяжный крик.
— Но я боюсь, что полюблю, что снова полюблю, — прошептала, когда Данте вышел из меня, чтобы поиграть головкой члена с растревоженными, набухшими от возбуждения складочками.
— Этого я тебе не позволю, — ответил Данте жестко и снова ворвался в меня, больше не давая возможности сказать и слова, начал входить в меня размашистыми резкими толчками."
"Я невольно посмотрела в зеркало над кроватью и залюбовалась движениями Данте. Отдалась безудержной страсти и позволила себе хотя бы немного расслабиться.
Глава 25
Девочка моя, сладкая, нежная, всегда стремящаяся быть сильнее, прыгнуть выше головы и еще чуть-чуть повыше.
Но только я знаю, какая она хрупкая. Знаю, потому что сломал однажды и снова ломаю.
Ее упрекал в жажде страдания, но сам, блядь, плавлюсь от него. Беру ее жадно, жестким хочу быть, чтобы мы снова не упали в бездну чувств, из которой потом каждый выбирался, срывая ногти и разрывая тело в кровь.
Никаких чувств, только секс, но и больно ей делать не хочу. Дерьмом себя редкостным чувствую с того вечера, как не сдержался и выеб ее на берегу озера.
Романтично, блядь, при свете умирающего костра, шум леса и плеск воды. Только романтика была с привкусом пепла от наших сгоревших иллюзий. И Инги, и моих.
Не сдержался, не смог усмирить яростное желание, разрывавшее меня последние два года, быть с ней, в ней быть.
Моя девочка была такой, как я и представлял все эти дни. Восхитительно маленькой, узкой, член в нее входил, как в теплый упругий шелк. Она не хотела меня, плакала, но я уже не мог остановиться.
