Костер начал затухать, оставляя нас в темноте, последние язычки пламени потухли, когда Данте вошел в меня так глубоко, что я не выдержала, закричала от острого удовольствия, не обращая внимания на довольный смешок Данте.
Он начал двигаться медленнее, снова проник между складочек и потер клитор.
— Отзывчивая, моя маленькая Амазонка, какая же ты отзывчивая, — он медленно провел по клитору и надавил, — готова кончить?
— М-м-м-м, — похоже, членораздельные звуки я издавать разучилась,"
"Данте снова усмехнулся и толкнулся во мне, одновременно с толчком проведя по клитору.
Меня бросило в жар, я протяжно застонала, двинула бедрами, сама насаживаясь на член, не понимая, что делаю. Мысли и страхи растворились в окружающей нас темноте. Лишь на краю сознания тлело сожаление, как угли затухшего костра.
— Скажи это, Инга. Я хочу услышать, как ты умоляешь меня довести тебя до оргазма.
Новый толчок и ласка.
Сладостная пытка. Данте удерживал меня на грани, не позволяя рухнуть в пропасть, рассыпавшись на цветные осколки удовольствия.
— Пожалуйста, Данте, — собрать мысли вместе и поймать ускользавшие слова было сложно, — хочу…
Толчок и ласка, легкие, по самой грани, чтобы каждый нерв натянулся струной, чтобы я после презирала и ненавидела себя за слабость.
— Сделай это.
Толчок. И выматывающая восьмерка по напряженному клитору.
Грань такая острая, что я о нее порежусь.
— Я хочу, чтобы все закончилось, Данте, — прошептала сухими губами, темнота сорвала с меня последние покровы стыда, — пожалуйста, разреши мне кончить.
— С радостью, Амазонка, — Данте снова перехватил меня за бедра, вышел из лона почти полностью, заставив застонать от разочарования, а потом ворвался по самые яйца, на всю длину. Я зажмурилась, закричала. Мне все еще было больно, но желание достигнуть пика было сильнее боли, и я просто отдалась ему, забыв обо всем. Данте двигался во мне резкими размашистыми толчками, насаживая меня, растягивая, присваивая, не щадя, но твердо зная, что делает.
Я кричала, сжималась вокруг него, словно не хотела отпускать.
Ненавидела и презирала себя за эту слабость, за несдержанное обещание, за предательство Макара. Кричала от удовольствия, как распоследняя шалава.
— Ты! Моя! Блядь! Моя! Покорная! Сучка!
Данте рванулся во мне в последнем яростном толчке. Уничтожившим меня. Низ живота взорвался ярким, изматывающим оргазмом. Пряной агонией нашего удовольствия. Я обмякла, упала на песок. По бедрам растекалась горячая сперма, смешанная с моей кровью.
