— Почему не говорит «я»? Словно не о себе говорит, а ком-то постороннем.
— Запрещено, — за Койна ответил гоблин. — Нельзя. Только шурды могут это говорить, злые шурды запретили остальным.
— Понятно… Ну здесь шурдов нет, так что можешь говорить «я» сколько угодно.
— Бесполезно, — махнул рукой Рикар, и остальные кивками подтвердили его правоту. — Мы долго пытались. Привычка неистребима.
— Ясно, — кивнул я, чуть помедлил и мягко произнес: — Ладно, Горкхи, ты иди в пещеру, нечего тут мерзнуть и одновременно греть уши.
Ступай.
— Да, господин Корис, — пискнул гоблин. — Горкхи понял и слушается.
Неловко сползя со скамьи, гоблин захромал прочь, направляясь к теплой пещере. А ему навстречу уже шли те, кого я хотел видеть. Размашисто шагали братья-мастера, за ними спешил мой тезка Корис, позади всех торопливо семенил Стефий.
Дождавшись, пока они все рассядутся и поприветствуют меня, я чуть привстал и уселся в умятый сугроб, словно в кресло, чтобы видеть всех окружающих. Нагреб на себя свежего снега, унял оживившиеся щупальца и лишь тогда кивнул Рикару:
— Излагай все по порядку.
И начни с момента, как вы отправились в путь…
Глава седьмая
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ СУЕТА И БОЛЬШИЕ ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ
Я мрачно глядел на лежащую у ног мертвую курицу и слушал горестно причитающего над убиенной птицей Тезку.
— Ласточка моя, — едва не рыдал мой хозяйственник. — Как же так-то, господин? За что птичку прибили? Она же по три яйца в день несла! Кормилицу загубили, как есть загубили! Знала ли птичка безвинная, ведала ли, несчастная…
— Хватит уже, — вздохнул я, обеими руками держа в охапке свои щупальца.
— Я и не заметил, как она под ноги сунулась, а вот они, — я кивнул на подергивающиеся ледяные отростки, — они заметили.
— И приголубили птаху, — прогудел нависающий надо мной здоровяк. — Да так быстро, что и не углядели. Бац — и нет курицы. И всегда они так, господин?
— Угу, — с досадой отозвался я. — Потому и не захожу в пещеру, чтобы они бед не натворили. А за курицу уж извини, Тезка, сожалею.
— Эх, — поник головой Тезка. — Суп будет… если это мясо еще съедобно…
Я лишь вздохнул, злясь на самого себя. Сказать было нечего.
Едва рассвело, я, сжигаемый нетерпением, отправился на осмотр новых хозяйственных построек и едва успел дойти до курятника, как оттуда выскочила сладострастно клохчущая курица, преследуемая по пятам взбудораженным петухом, и угодила прямиком под удар щупальца, да так, что только перья взвились.
