Но только если мы сейчас придумаем самый лучший план!"
"План, который мы рисуем на листке из альбома, больше похож на сценарий плохого боевика. С участием енота с привязанной к хвосту конфетти-пушкой, чтобы отвлекать охрану, и фальшивого поставщика цветов. Тося хохочет, предлагая подсыпать Виталику в туфли суперклей. Я смеюсь вместе с ней, и это смех нервный, сумасшедший, освобождающий.
Потом до меня доходит суровая реальность. Тося не может оставаться одна, нужно что-то быстро придумать.
- Такс.… у нас проблемы.
Иди собирайся, а я звоню дяде Дэну.
Набираю номер. Дэн поднимает трубку сонным, но веселым голосом.
- Метелин, чего тебе не спится?
- Дэн, привет, - я чувствую, как по спине бегут мурашки. - Можно Тосю к вам на пару часов? У меня важная операция.
- Сейчас? - в голосе Дэна слышится удивление. - Конечно, можно, а куда это ты в такую рань?
- Это.... операция, - неловко говорю я.
- Какая ещё операция? - Дэн сразу становится серьёзным. - У тебя же сегодня выходной. Никаких дел.
Ты чего задумал, Метелин?
- Дэн, я все объясню, когда привезу Тосю. Обещаю. Просто... приготовь самый крепкий кофе. Мне понадобится твоя помощь.
В трубке повисает пауза.
- Ладно, - наконец говорит он. - Везешь ребёнка и объяснения. Ждем.
Вешаю трубку и иду переодеваться. Миху сажаю в клетку, чтобы не добил квартиру окончательно. Тося уже стоит в прихожей, держа в руках свои вещи. В ее глазах не детское любопытство, а та самая решимость, которая заставляет мир вращаться быстрее.
- Операция «Спасение принцессы» начинается? - шепчет она по-конспираторски.
- Начинается, агент Тоська, - шепчу в ответ и беру ее за руку. - Все должно получиться.
И пока мы выходим из квартиры, оставляя за спиной творожный апокалипсис, я чувствую не страх, а странное, щемящее предвкушение. Может быть это не безумие, а единственное по-настоящему правильное решение в моей жизни.
Глава 40. Полина
Лимузин плывет по городу, словно катафалк, везущий меня к моей собственной казни. Белое платье, кружева, фата, всё это будто не моё, не я выбирала.
Это лишь нелепый костюм для чужой пьесы, в которой мне отвели роль идеальной куклы. Сжимаю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль - это единственное, что напоминает о том, что я ещё жива.
В голове крутятся обрывки мыслей, как пленка с испорченной записью. Лицо мамы, ее разочарование: «Поля, что же люди скажут?».
А что они скажут, когда узнают, за кого я чуть не вышла?
Мне уже все равно.
