- Пап, смотри! Я делаю, как Полина показывала! Нужно хорошо размять, чтобы не было комочков!"
"При ее имени что-то тяжелое и холодное сжимается у меня под ребрами. Сегодня тот самый день, когда она станет женой ублюдка. Представительницей той жизни, которой у нее, кажется, никогда и не было. Я думал, после всего, что я рассказал, Полина одумается и отменит свадьбу, но ошибся. Она не только ее не отменила, но и телефон отключила. Видимо, не хочет больше знать обо мне.
В горле встает комок. Я резко отворачиваюсь к раковине, делая вид, что разглядываю засохшую каплю на кране.
- Молодец, Тось, - голос звучит хрипло. - Только Миху от творога отгони, а то он шерсти накидает.
- Он помогает! - возражает Тося. - Вот бы и Полина с нами была. Мы бы такие сырники испекли! Целую гору!
Я закрываю глаза на секунду. Слишком яркая картинка возникает перед глазами: она здесь, смеётся, ловит Миху, пытающегося стащить ещё теплый сырник, поправляет Тосе растрепанные волосы. Тихое, теплое, настоящее счастье, которое кто-то там, наверху, решил нам не давать.
А может я сам так решил.
- Да, - выдыхаю я на автомате. - Было бы здорово.
- Мне она очень нравится, - заявляет Тося, с силой шлепая по творожной массе. - Она добрая. И красивая. И готовит вкусно.
Сердце ноет глухо и назойливо.
- И мне нравится, - признаюсь я в пространство, глядя в стену. Просто и без прикрас, констатирую факт, который сейчас причиняет почти физическую боль.
Тося откладывает ложку и смотрит на меня с той пронзительной детской серьёзностью, которая прет все напролом.
- Пап, а если она тебе так нравится, почему ты ее не заберешь себе?
Почему? Миллион причин. Разумных, взрослых, правильных. Потому что я не имею права. Потому что у нее свой выбор. Потому что я опоздал. Потому что мир устроен не так просто. Потому что я, в конце концов, не готов к серьёзным отношениям и ответственности. Но все эти причины рассыпаются в прах под ее прямым, честным взглядом.
- Не знаю, - сдаюсь я и это самая честная из возможных ложь.
- Давай заберем ее у этого дурацкого Витальки! - оживляется Тося, топая ногой.
- Он нехороший! Он на нее кричал! А ты хороший! И ты полицейский! Ты все можешь!
Я оборачиваюсь, дочка не шутит. В ее широко раскрытых глазах решимость маленького воина, готового броситься на защиту своего счастья. И эта ее вера в меня подрывает все мои взрослые, разумные укрепления.
- Заберем.... - повторяю я, и это уже звучит не как бред, а как единственно возможный выход. А время стремительно утекает.
