Как будто я получила официальное подтверждение, что я не человек, лишь инкубатор для будущих хранителей Валледа, по крайней мере, в глазах короля.
Голова уже давно раскалывалась от боли, я наклонилась вперед, скрыв лицо за волосами, чтобы спрятать неконтролируемые слезы.
— Миледи… — король, очевидно, поняв, что перегнул, попытался что-то сказать, в его голосе слышалась сожаление, но я знала, что не могу больше продолжать этот разговор.
Интересно, монарх вообще сам понимал, что пришел скандалить и качать права к женщине, которая пережила психологическую травму, была избита, ослаблена?
Я обняла себя за плечи, пытаясь поддержать сама себя, и тихо пробормотала:
— Простите, Ваше Величество… мне не очень хорошо.
Мы можем продолжить разговор позднее?
3.3
Слова Феликса Второго оказали на меня очень сильное влияние и повергли в состояние апатии на период моего восстановления. По какой-то причине я считала, что между мной и монархом было установлено взаимное уважение. Несмотря на то, что каждый диалог был своего рода противостоянием, мы медленно, но верно находили компромиссы.
Но, очевидно, это было односторонним чувством. В то время как я, даже не признаваясь себе в этом, ждала этих моментов, видя в монархе достойного противника и собеседника, Феликс Второй воспринимал меня как… чрево для вынашивания наследников Валледа."
"Через несколько дней мне разрешили выходить из комнаты, хотя и советовали избегать серьезной нагрузки, включая работу в архивах. Не знаю, о какой нагрузке шла речь, но мне безумно надоело быть взаперти.
Единственной радостью для меня была Милли, которая, заметив мое подавленное состояние, каким-то образом умудрилась провести ко мне Батона. После моего переезда во дворец, Батон был переведен в королевские псарни, и я не видела его с момента отъезда в последнюю экспедицию.
Появление лонгхаунда в крыле, где также проживал король, вызвало среди слуг настоящий переполох. Милли узнала, что одна из фрейлин громко пожаловалась королеве на запах и присутствие такого большого животного, после чего жалоба дошла до управителя крыла.
Тот в свою очередь ответил фрейлине, что все решения, касающиеся меня, проходят непосредственно через Его Величество, и поинтересовался, хочет ли девушка обсудить этот вопрос с королем. В итоге никто не решился предпринять какие-либо действия в отношении моего длинноносого пса, и он провел целый день в моих покоях, иногда появляясь в общей гостиной и будоража умы общественности.
