С кем у Цербера были терки, кто перешел ему дорогу или предал. Будь Терещенко одними из них – я бы не вспомнил.
– Но они не были?
И такое звенящее разочарование в голосе, что впервые подбираю слова. Чтобы не задеть Аду, не рубануть по ней жестокой правдой. Что её семья – конченные ублюдки.
Другой бы в лицо плюнул это обвинение, но сейчас сдерживаюсь. Шарю ладонью, пока не получается придвинуть Аду ближе. Думаю, как бы адекватней сказать о её мертвой семье.
До чего докатился, а.
– Не были, колючка. Ты видела кинжал.
Думаешь, кто-то бы стал такие шоу устраивать? Пуля и короткий разговор.
– А Цербер пришел лично. Что… Что они сделали? – девушка переворачивается, устраиваясь на моей груди. Заглядывает в глаза, словно ждёт сказки. – Я всё время пыталась понять, что было не так. Но нигде не светилось их прошлое.
– Искала в криминальных сводках?
– Я ведь не наивная дура, Хал. Я знала, что Терещенко замешаны в чем-то нехорошем, где-то прокололись. Но… Они были моей семьей, единственным, кто у меня остался.
– Давай проясним: Терещенко не твои родные родители?
– Нет, те погибли раньше.
Потом пропал брат. И я осталась совсем одна, а они забрали. Они приютили меня, Хал, заставили поверить, что всё будет хорошо. А потом пришел Цербер.
– Терещенко были ублюдками, Ада. При всей любви к тебе, это правда. Они тронули семью Цербера, того Цербера. Его племянницу или что-то такое. И я скажу так, Ада, за такое я бы поступил ещё жестче.
– Что они сделали?
– Ада, просто…
– Что?
Закатываю глаза, потому что это в стиле Ады.
Лезть в самое пекло, наплевав на инстинкт самосохранения. Понимает же, что я сейчас разобью её мир. А всё равно…
Двигаюсь к подушкам, укладывая девушку. Тяну на нас одеяло, понимая, что секс сегодня накрывается. Это и есть жить вместе? Ебаться с проблемами, а не друг с другом?
– Есть закрытые аукционы, с целками. И не все были там добровольно, как та девушка.
– И…? Ты хочешь сказать…
– Терещенко были организаторами, поставщиками. И похитили не ту девушку. Вот и поплатились.
– Но… Это ужасно, но хочешь сказать, сам Цербер никогда так не поступал? Я не оправдываю Терещенко, но ты разве не так же со мной поступил? Просто у меня нет ручного бандита, который бы мог отомстить.
– Разве, Ада? Я тебя насиловал, бил?
– Ты меня похитил?
– И если мне не отшибло память, ты всегда получала удовольствие, пусть и играла в недотрогу. Ты хотела меня, хочешь. Иначе бы нашла способ избавиться, закончить свою месть. У той девочки выбора не было, как и шанса.
