Или даже с их участием…
Эх! Ну почему, почему так? Я бы — чего уж там врать-то самой себе! — с чистым удовольствием отдалась бы Стасу… Причем в какой-то момент стало казаться, что сделала бы я это и безо всякого спора, просто так, по собственному немаленькому такому желанию.
Но точно не в том случае, если во всем этом будут участвовать другие люди! А ведь придется… Я ж себя уважать перестану, если не выплачу проигрыш сполна. Для меня не только карточный, но и любой другой игровой долг всегда был делом чести. Что бы там мужики про женскую честь ни думали.
Нет, страха не было. Но поджилки все равно тряслись так, что дрожали пальцы и во рту становилось сухо. А главное, где-то внутри глухо рычала и корчилась в очередной раз ущемленная гордость. Дура! Устроила новые игрища! И с кем! Но так хотелось победить, выиграть в честном, полном азарта противостоянии! Что-то не совсем понятное доказать самой себе и Стасу… А главное за всем этим отвлечься, забыть клятого Макса, чтоб ему ни дна, ни покрышки! Забыла, ага! Так, что после больше всего будет хотеться забыть уже то, что вот-вот со мной произойдет.
Пока я жевала сопли и пыталась разобраться в своих внутренних метаниях, Джес начала действовать. Помогла мне — вялой и какой-то расфокусированной — раздеться, а потом с прежним полупоклоном открыла передо мной дверь ванной комнаты. Пускать ее следом за собой я не собиралась, но она настаивать на чем-то подобном и не подумала, а осталась в комнате, где принялась аккуратно развешивать мое шмотье…
Стоп! Я замерла в дверях ванной, прикидывая и заранее пугаясь:
— Сколько тебе лет?
Джес глянула с легким удивлением, но после вновь поклонилась, вышла и через пару минут вернулась со своей сумочкой.
В ней оказался паспорт, который она мне и предъявила. Это наверняка выглядело совершенно по-идиотски, но вопрос был принципиальным, а так я успокоилась хотя бы по этому поводу, уяснив: что бы Стас Смирнов ни задумал, никакой педофилии не предвидится.
Встав под струи воды, лившиеся, кажется, прямо с черного, утыканного звездами неба, я замерла, пытаясь успокоиться.
И, наверно, стояла бы долго, если бы не все та же Джес.
Бесшумной тенью она скользнула внутрь, и с поклоном подала мне полотенце. Прислуживая… и одновременно поторапливая.
Стас был в гостиной: сидел на диване все в том же шелковом халате, а у него за спиной стоял абсолютно нагой, как показалось мне с испугу, Джей.
— Если ты думаешь, что я…
И тут этот засранец захохотал.
— Что?!
— Ты бы видела свое лицо, Лен.
