Собственно, иногда я и кидалась: довела до слез Юленьку (потом пришлось извиняться и даже выписать ей премию), чуть не подралась с каким-то типом на парковке и посралась вусмерть с соседями по лестничной площадке, которые вечно начинали что-то сверлить строго в семь часов утра, но при этом в ответ на любой мой чих после одиннадцати вечером колотили в стену. Ух как я душу-то с ними отвела! Только клочки по закоулочкам полетели.
И что самое поразительное, причиной этого моего убийственного настроения был не Макс и не наш с ним развод.
Совсем нет! Странное дело, но именно то, что мне довелось увидеть тогда возле дома, который еще совсем недавно был нашим общим, раз и навсегда поставило для меня крест на жизни «до». Осознала я это не сразу, да и вообще все, заключенное в известную формулу «отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие», шло где-то так глубоко в подсознании, что я и не заметила, как миновала все пять стадий.
Просто возникло ощущение, что после того, как Максинька попался на сладеньком и был побит своей новой женой, я просто вынырнула на поверхность из черного омута беды и вздохнула полной грудью. Прожито. Прошло. Позади. С холодной рассудочностью я подвела итог: всё. Это я хранила верность и любила, а Макс так все время и водил баб, удобно пользуясь мной, как кошельком, всегда полным и широко раскрытым для любых его хотелок; как удобной дурой, которая кормит, убирает и жрать готовит, и которую еще и трахнуть в любой момент можно.
Так что причиной моего вздернутого состояния был не Максим, а вовсе даже сука-Стас, чтоб его приподняло да прихлопнуло. Если бы еще его удалось вычеркнуть из жизни, как Макса, так ведь нет. Он не приставал, никак не навязывался, не звонил и даже смсок не слал, но именно это и заводило! Да и все та же судьба с удивительным упорством раз за разом сталкивала нас нос к носу и в офисе, и даже вне его.
Сталкивала, неизменно напоминая: мне этому самоуверенному типу пока что так и не удалось ответить симметрично, сравняв счет в нашей внезапно организовавшейся игре!
И чем менее заинтересованным в моей персоне выглядел Стас, тем чаще мне в голову приходили мысли о незакрытом гештальте и сильнее хотелось сквитаться с этой равнодушной скотиной, которая зачем-то тогда соврала, что неровно ко мне дышит.
