– Интересно, почему сегодня она решила сделать так же?
– Понятия не имею, – отзываюсь я, поглощая ужин.
Моя незаинтересованность в поддержании этой беседы все еще не унимает ее романтический настрой, и мне становится ее немного жаль. Милая, хоть и глупенькая, наивная девчушка со смазливой мордашкой. Но она не ровня мне и никогда ей не станет.
Но она будто все еще не понимает этого, или не хочет понимать. Если бы не наша связь, она жила бы своей деревенской жизнью, вышла бы замуж за какого-нибудь свинопаса, или даже торговца на рынке.
И всем было бы проще. И ей, и мне.
От мысли, что она может быть с кем-то другим, сводит челюсти. Теперь она моя, и так будет всегда!"
"Демоны! Снова эта проклятая связь пытается помутить мой рассудок. Или не в ней дело? Сегодня Лина выглядит как-то иначе. И, нет, дело не только в изумительном наряде с глубоким вырезом, подчеркивающем ее небольшую аккуратную грудь. И даже не в макияже и красивой прическе. У нее как будто взгляд стал другим. Все та же наивная улыбка молодой девушки, а глаза взрослой женщины, повидавшей жизнь.
Бред. Наверное, вторая ипостась снова со мной играет, заставляет видеть то, чего нет. Чтобы я пожалел его истинную и покорился ей. Но этому не бывать! Я покоряю, а ее задача лишь подчиняться.
– Чему бы ты хотела научиться? – спрашиваю то, ради чего я и затеял совместный ужин.
Ей надо отвлечься на какое-то занятие, а не сидеть весь день, сложа руки. Если она будет занята делом, то у нее будет меньше времени на всякие глупые мысли.
И тем меньше она будет докучать мне.
– Научиться? Не знаю, я об этом не задумывалась, – протягивает она. – А что бы ты мне посоветовал? Чем обычно занимаются девушки в высоких кругах?
– Играют на музыкальных инструментах, поют, – отвечаю, вспоминая игру Миарель на фортепиано и ее чудесный голос. – Но я тебя ни в чем не ограничиваю. Можешь выбрать любое занятие по душе, хоть зельеварение. Лишь бы тебя это, действительно, заинтересовало.
– Хорошо, я подумаю об этом на досуге, а потом сообщу тебе, – улыбается она.
– А ты когда-нибудь занимался чем-то таким, необычным? Или всю свою жизнь посвятил только военному делу?
– Почему же. В юные годы я играл на скрипке, – отвечаю я. – Мать считала, что я непременно должен на чем-то играть, чтобы можно было похвастать мною на светском приеме. Но я это жутко не любил.
– Скрипка? Это интересно, – подмечает Лина. – А сейчас? Сейчас ты играешь, или уже позабыл?
– Не знаю.
