Давно не брал в руки скрипку, – сухо отзываюсь я и обновляю свой бокал.
Деловая беседа приняла иной виток, а откровенничать я не собирался. Чем больше Лина обо мне знает, тем больше ей будет казаться, что она становится ближе ко мне. А это совершенно ни к чему.
– А можешь сыграть для меня? Я бы очень хотела послушать, – с улыбкой спрашивает она. – Может, и меня это заинтересует.
Уже столько лет я не держал в руках скрипку. И мне даже самому интересно, смогу ли что-то вспомнить из того, что учил в юности. И это хороший повод заинтересовать Лину.
– Хорошо, – соглашаюсь я и поднимаюсь из-за стола.
Отворяю шкаф и достаю футляр с нижней полки. Если бы служанки регулярно не наводили здесь порядок, то скрипка уже покрылась бы толстым слоем пыли.
Кладу футляр на рабочий стол, отщелкиваю замок и оглаживаю пальцами деревянную гладь инструмента. В голове мельком проскакивают воспоминания из моего детства. Тогда все было легко и беззаботно, не нужно было принимать решения мирового масштаба. Достаточно было учиться и играть во дворе.
Но когда ты ребенок, то не понимаешь, насколько легка твоя жизнь, и какие трудности будут тебя ждать впереди.
На автомате беру скрипку так, как положено. Заношу смычок над струнами, зависаю на несколько мгновений и начинаю игру. Удивительно, но руки все помнят, хоть и кажется, что из памяти все улетучилось.
Эту мелодию очень любила моя мать. Когда я был еще совсем маленьким, она играла ее каждый раз, когда укладывала меня спать. А когда я стал старше, то уже сам играл эту мелодию.
Не на публику, а только для мамы.
Раньше музыка не вызывала у меня особых эмоций, но почему-то сейчас она пробуждает то, что вызывает у меня отторжение. Что-то давно забытое, слишком теплое и трепетное. Такое, что непозволительно испытывать сильным мужчинам.
И с новым тактом я завершаю игру, отпуская это мимолетное чувство слабости.
– Очень красиво, – с придыханием и улыбкой произносит Лина и подходит ко мне. – А можно попробовать?
– У тебя самой ничего не получится, а учить я не умею.
Но если хочешь – держи.
Передаю ей инструмент, и она неловко размещает его у себя на плече. Даже с ружьем Лина выглядела бы более гармонично, чем сейчас со скрипкой. А когда она извлекает первый звук из инструмента, меня передергивает от этого ужасного скрипа, и я начинаю желать о том, что затеял все это.
– Прекрати, – цежу сквозь стиснутые зубы и подхожу к Лине со спины. – Пальцами зажми здесь. Нет, не так, крепче. Да. А теперь осторожно проведи по струнам смычком.
