— Саш, ты куда?
— Подышать.
— Я тебя не отпущу.
Преграждаю ему путь и пытаюсь остановить. Но вижу его решительный взгляд и понимаю, что у меня нет шансов. Отхожу в сторону. Саша проезжает мимо. Хлопает входная дверь, и наступает тишина. Звенящая. Убийственная. Давит на меня, словно многотонная плита, и не дает нормально дышать.
Прохожу в нашу комнату и останавливаюсь около окна. Саши не видно. Куда он поехал? Как назло, еще и дождь начался. Зачем? А если не вернется? Мысли, как стая коршунов, терзают меня и медленно убивают.
Слезы нескончаемым потоком текут из глаз, а я не могу их остановить. Да уже и не пытаюсь.
Отчаяние накрывает меня с головой и хочется завыть волком, но я сдерживаюсь, чувствуя, что все еще не одна в комнате. Ирина Борисовна не торопится уходить. Стоит за спиной и молча наблюдает. Нравится видеть мои страдания? Сколько же в ней ненависти. Хочется накричать, прогнать, но я не могу. Язык не поворачивается. Ощущаю себя жалкой и никчемной.
— Саша меня не простит, — обреченно констатирую я, глядя вдаль.
Празднуй, танцуй на моих костях. Я проиграла.
— Простит, — неожиданно отвечает Ирина Борисовна и встает рядом со мной. — Он тебя любит, значит, простит.
В ее голосе нет привычного пренебрежения или презрения. Скорее уж, теплота и поддержка. Не верю своим ушам.
— Вы правда так думаете? — поворачиваюсь к ней, но она не смотрит на меня.
— Это я во всем виновата, надо было давно рассказать ему правду... — качает сокрушенно головой.
Она что, признает свою вину? Пораженно хлопаю ресницами.
Вот это новость.
— Да какая теперь разница, кто виноват... — горестно вздыхаю я.
— Я поговорю с ним, когда вернется, и постараюсь все ему объяснить, — решительно заявляет Ирина Борисовна.
— Не нужно, сами разберемся.
Я сама объясню все, что случилось. Надо было еще тогда... но я испугалась. Поймет ли меня Саша? Захочет ли слушать?
В комнате снова воцаряется тишина. Никто не пытается нарушить ее. Просто молчим и рассматриваем причудливые капли на стекле.
— Свет, я хотела попросить у тебя прощения, — начинает Ирина Борисовна, крепко сжимая кулаки. — Прости меня за все, что было.
Вижу, с каким трудом даются ей слова, но она не останавливается. Лишь набирает в легкие побольше воздуха.
— Я благодарна тебе, безмерно, но такой уж у меня характер, — запинается и все же поворачивает на меня голову. — Я очень люблю своего сына и желаю ему только добра...
С изумлением смотрю на нее. О таком я и мечтать не смела.
