И знают, где меня искать. Ужас!
— Я тебя втравила в эту неприятность, и у меня есть план, как слегка поправить положение, — благородно произнесла Наташа.
— Новый план? — взвилась я. — Из-за твоего недавнего плана мы хоть и спасли свои жизни, но, смею тебя уверить, ненадолго. А следующий нас точно прикончит.
— Этот Виктор Владимирович, похоже, живет один, и, значит, ночевать его дружки поедут к себе домой. Что мешает нам с тобой еще немного пройти за ними и понаблюдать, что они будут делать? — не обращая внимания на мои вопли, предложила Наташа.
В полном обалдении я уставилась на приятельницу. От избытка чувств забыла даже двигать ногами. Что это? Бесстрашие, граничащее с идиотизмом, или что-то похлеще?
— Ты сошла с ума, наверное, — предположила я. — Не говоря о том, что это невозможно чисто технически, так как после нашего визита они станут осторожнее и будут приглядываться к окружающим. И потом, мы же только что буквально чудом спаслись из их логова. И снова лезть на рожон — значит искушать судьбу.
— Вот и они так же рассуждают. Думают небось, что мы уже до города добежали на своих двоих. Мы же подстережем их возле электрички на станции. Как она называется, кстати?
— Озерки, может быть? — машинально предположила я, потрясенно обмозговывая предстоящее нам дело.
— Отлично! Либо в Озерках, либо уже в Питере, на Финляндском вокзале. Заодно перекусим. Времени у нас теперь навалом. Их компании еще надолго хватит тем для беседы.
Подумав, я согласилась на новый план.
Согласилась, так как понимала, что мы здорово попались и спасти нас могут лишь оперативность и энергичность наших действий, а также некоторая наглость и нахрапистость в поступках. Если бы мы кисли и куксились, бандиты пошли бы в наступление, а так получалось, что нападаем мы. А еще потому что я не могла сдержать изобретательность Наташи. Если бы я отказалась от этого плана, она тут же придумала бы другой, который мог оказаться еще более чудовищным."
"А покинутые нами гости и хозяин подозрительной малины дружно сваливали друг на друга вину за наше нежданное появление.
Точнее будет сказать, что перекидывались обвинениями гости, а сам хозяин с застывшим в скорбной гримасе лицом переводил негодующий взгляд с одного спорщика на другого и обратно. По мере того как переполнявшее его возмущение закипало, менялся и цвет его физиономии. Он преодолел всю палитру от приятно терракотового до темно-бордового цвета.
