Почему она не отвечает? Думает, что за молчанием можно спрятаться? Не понимает, что оно рождает еще больше вопросов и злит до кровавой пелены перед глазами?
И вот когда я уже готов расхерачить мобильник о приборную панель в трубке раздается голос. Как удар под дых, снова лишая опоры под ногами:
— Да, любимый.
Твою мать…Мила.
— Я…эээ…
— Зря названиваешь, Вадим, — она звучит сипло. Ревела, и от этого хочется удавиться, — твой Зайки здесь нет. Она забыла свой телефончик.
— Я просто хотел…
— Избавь меня от подробностей.
Понимаю, что со стороны все выглядит так хреново, что дальше некуда. Теперь она еще больше уверится в том, что мы мило общаемся за ее спиной.
— Мил…
— До свидания.
— Мила!
В трубке уже гудки.
— Твою мать! — херачу кулаком по рулю, — Твою ж, сука, мать!
***Я беснуюсь, а прохожие смотрят на меня, как на чокнутого придурка. Меня сейчас наизнанку сейчас вывернет. Просто перемотает всего на веревки.
Мне хочется рвануть к Зайке и вытрясти из нее всю правду, но сдерживаюсь. Каждый мой гребаный шаг, каждое слово еще больше усугубляют ситуацию.
Я не вытягиваю. Мне нужен взгляд со стороны. Профессиональный, незамутненный эмоциями и мнимыми родственными связями."
"Я набираю номер и когда с того конца раздается спокойное «слушаю», уже не сомневаюсь:
— Стеф, здорово. Можешь сейчас со мной встретиться?
— Проблемы?
— Мягко сказано.
— Хорошо. Говори куда, я подъеду.
Куда? В душе не ведаю. Тыкаю панель навигатора, чтобы узнать название улицы, дублирую его собеседнику.
— Жди.
Он никогда не задает лишних вопросов, сразу делает.
Ждать чертовски сложно, потому что с каждой секундой все туже затягивается удавка на шее. Я теряю время, теряю Милу, проваливаюсь в какое-то вонючее болото. И все из-за чего? Из-за собственной тупости или…
Стеф приезжает через полчаса. К тому времени я перебираюсь с дороги на парковку, и он ставит свою неприметную серую тачку рядом с моей. Выходит на улицу, достает из кармана пачку, зубами вытягивает одну штуку.
— Угостишь?
Я не любитель никотина, но сейчас делаю жадную затяжку, чувствуя, как горечь ударяет в голову.
— Ну давай, рассказывай, что у тебя, — коротко кивает Стеф.
Такое себе удовольствие признаваться в собственных косяках, но иначе в этом дерьме не разобраться.
— Я изменил Миле.
Степан медленно затягивается и выпустив кверху струйку дымы, совершенно невозмутимо произносит:
— Тебя поздравлять или сочувствовать?
— Издеваешься?
Он прекрасно знает, что я давно и безнадежно влюблен в Милку.
