Может, было бы лучше, если бы она, как Хуана, потеряла рассудок и жила в счастливом пренебрежении к происходящему вокруг. Бедняжка Хуана терпела заточение в монастырской келье уже больше четверти века. Это было погребение заживо, люди не должны так страдать. Жизнь под домашним арестом, в роскоши, конечно, не могла сравниться с этим.
Но когда человек познал, что такое свобода, ему досаждают даже мелкие ограничения: невозможность сходить на охоту или послать письмо друзьям. Пришел приказ – его доставил явно потрясенный лорд Маунтжой, – запрещающий Екатерине переписку с Марией, и вынести это было тяжелее всего.
Очевидно, Генрих опасался, что она станет подстрекать Марию к неповиновению. Отрезать мать от собственного ребенка, лишить человека всякой связи с внешним миром – кто стерпит такое? За всеми, кто посещал двор Екатерины, строго следили, и она опасалась, что любая попытка Шапуи связаться с ней будет обнаружена. Тогда ее положение станет еще хуже. Шапуи, этот смелый человек, оставался теперь единственным каналом, через который Екатерина могла получать известия о своей дочери.
С болью в сердце она сознавала, что ее слуги наказаны за свою преданность, по сути попав в тюремное заключение. Большинство их из любви к ней относились ко всему весело, люди не унывали, и это глубоко трогало Екатерину. Но когда она увидела маленькую Анну Парр – та, высунувшись в окно, нетерпеливо топала ножкой и задумчиво глядела на мир за стенами замка, – то ужаснулась. Что это за жизнь для девочки? Именно в этот момент она впервые ощутила укол сомнения.
Ей стоило произнести лишь несколько слов, которые хотел услышать Генрих, – и все они будут свободны. Но именно эти слова превратят ее дитя в бастарда.
Она не могла уступить. Слишком многое стояло на кону.
В начале апреля, когда деревья покрылись цветом, будто украсились к празднику, в Эмптхилл прибыла депутация от Тайного совета во главе с герцогами Норфолком и Саффолком. Лорд Маунтжой проводил посетителей к Екатерине, и она приняла их, сидя в кресле с высокой спинкой у камина.
Внутри Екатерина трепетала, но была решительно намерена не дать гостям заметить свое смятение. Стоило ей увидеть двух герцогов, и она сразу поняла: они доставили очень важную новость.
Говорил Норфолк, грубо и резко по своему обыкновению:
– Мы пришли сообщить вашей милости о том, что вы не должны больше ни беспокоиться по поводу Великого дела, ни пытаться вернуться к королю, ввиду того что он женат.
