Вернувшись наконец в свои покои, Екатерина испытала невероятное облегчение и несколько дней не покидала их, держа при себе дочь, чтобы та не услышала каких-нибудь сплетен и не начала задавать неприятных вопросов. О том, что Фицрою присвоено несколько высоких чинов, включая звание лорда верховного адмирала, Екатерине сообщила Маргарет Поул.
– Очевидно, король намерен дать ему воспитание, подобающее принцу в крупном государстве, – с горечью заметила Екатерина.
– Простите меня, мадам, но вам лучше знать, что говорят люди: по желанию короля он может быть вознесен еще выше.
В это легко поверить.
Екатерина была опустошена. Генрих нанес ужасное оскорбление ей и их дочери; последнее простить было еще труднее. Тем не менее она понимала: все, что ей доступно, – это, не ропща, сохранять достоинство и терпеть. Когда Генрих, пожаловав к ней, даже не упомянул о юном Фицрое, она смолчала."
"Стоял жаркий августовский день – слишком жаркий даже для Генриха, который намеревался отправиться на охоту. Вынужденная отсрочка привела его в дурное расположение духа: охотничий сезон уже начался, обычно в это время король отрывался от государственных дел и предавался своей страсти к преследованию дичи.
Он мог загнать восемь и даже десять лошадей за день, и его придворные иногда жаловались, что король превращает охоту из развлечения в муку. Екатерина привыкла, что порой ее супруг за ужином по три-четыре часа хвастается своими успехами. Но сегодня он был беспокоен и мрачен.
– Карл написал мне, что каждый день носит изумрудный перстень, который вы прислали ему от Марии.
– Она почувствовала необходимость чем-то его утешить. – Он с такой теплотой отзывается о ней.
Королева в это время проворно работала иглой, вышивая сложный узор черной нитью по белому полотну. Генрих любил, чтобы так были украшены манжеты и ворот его сорочек; теперь этой манере подражали все и всюду.
– Да, но продолжает настаивать, чтобы ее прислали в Испанию. – Генрих скинул дублет и закатал рукава рубашки.
– Вы не отпустите ее?
– Нет, я уже сказал, что она никуда не поедет до назначенного срока.
Теперь Карл требует выплаты приданого в качестве жеста доброй воли. Я написал ему и напомнил, что в ближайшие три года это не предусмотрено.
Три года, три коротких бесценных года… А потом придется прощаться с Марией. Екатерина не могла представить всю глубину и тяжесть предстоящего расставания. Ее дитя, ее маленькая хрупкая девочка… Конечно, она еще не будет готова, понадобится отсрочка…
– Мне нужно идти.
