О его будущем дворе, о турнирах, которые устроят в честь его рождения.
– Уолси должен стать крестным отцом, – сказал Генрих.
– Я бы предпочла кого-нибудь другого, – осмелилась перечить Екатерина, зная, что сейчас можно.
– Почему же нет?
– Боюсь, Уолси слишком симпатизирует нашим врагам-французам. Думаю, он противится моему влиянию и, мне кажется, постоянно работает против интересов Испании.
Она почувствовала, как Генрих напрягся в ее объятиях.
– Я так не считаю, – помолчав, произнес он.
– Он верен мне и очень прагматичен, когда дело касается внешней политики. Я бы доверил ему свою жизнь и свое королевство.
– Именно это ему и нужно! Править здесь, пока вы играете роль короля.
Тут же она пожалела о сказанном.
– Кейт, вы действительно так думаете?
– Генрих, пока вы проводите время за играми и пирами, Уолси приобретает все больше влияния и узурпирует власть, которая по праву принадлежит вам как миропомазанному королю. И так думаю не только я. Уолси вызывает недовольство у многих ваших приближенных.
Генрих откинулся на подушку:
– Они просто завидуют. Ни один из них не достоин носить для него свечу.
– Генрих, вашими советниками должны быть ваши лорды. Они рождены для этого, происходят из древних родов со славной историей службы короне.
– Кейт, с незапамятных времен церковники имели влияние в этом королевстве, так же как в Испании! – с возмущением ответил Генрих. – Разве ваша мать не опиралась на монаха Торквемаду, который заставил ее основать инквизицию? Вы не имеете права судить меня.
И прежде чем вы продолжите, запомните: отныне при моем дворе ценятся способности, а не родословная. Дни могущественных вельмож миновали. Я отдаю предпочтение новым людям перед старой знатью – таким как Брэндон, Болейн, Комптон и Уолси. И я готов вознаграждать за хорошую службу, а не за длинную родословную.
– Но Уолси служит вам скверно! Как можно полагаться на человека, который благосклонен к вашим врагам? И какой истинный служитель Церкви накапливает такие богатства?
– Вы повторяете слова Уорхэма, который вечно скулит и ноет что-то о богатствах Уолси.
Если бы он служил мне так же хорошо! А что до влияния Уолси на мою внешнюю политику – поверьте, он не симпатизирует французам, и вы должны позволить мне самому судить об этом. Это мужские дела.
Он как будто дал ей пощечину. Никогда еще Генрих не разговаривал с ней так пренебрежительно.
