И я ее люблю куда сильнее, чем когда-либо любила Мирона. Я ведь мать.
— Не говори, что я не предлагал тебе взять ее с собой. Ты намеренно не взяла ребенка с собой. Твое решение."
"— Тогда я не знала, что тебе нужно от меня. Вдруг… вдруг ты хотел убить меня. Откуда мне было знать? Я не могла рисковать дочерью.
— Ты правда так думала? Я? Тебя убить? — горько усмехается Сергей и касается ладонью моей щеки. — Я тебя не трону.
— Но моя дочь… — роняю слезы.
Сергей пальцами стирает слезинки с моего лица, смотря сочувственно.
— Не сейчас, Лиля.
— Что?..
— Сейчас я ничего не могу сделать. Но в будущем… я постараюсь вернуть тебе дочь, — обещает мне Сергей. — Поверь мне.
— Где… где сейчас мой брат? — сглотнув, спрашиваю я. — Я хочу увидеть его перед тем как мы…
— Обещаю, что его скоро отвезут в центр города.
— Как я могу тебе верить? Ты заманил меня сюда и… — так, мне стоит притормозить с обвинениями. — Нам обязательно улетать? Против тебя же нет никаких обвинений. Мирон ничего открыто делать не станет.
Давай останемся, заберем мою дочь…
— Ты серьезно? — удивляется Сергей.
— Я ради дочери на что угодно готова, — тянусь к нему на носочках, решив перебороть себя, чтобы кое-что провернуть.
Между нашими губами остаются какие-то сантиметры, которые он сам же и преодолевает, впиваясь в мои губы.
Два года назад мы тоже целовались. Но только с ним, с Мироном, я поняла, что значит целовать кого-то по любви.
Терпя этот момент, я использую его, касаюсь Сергея руками, ползу пальцами внутрь его пиджака.
Хочу выяснить, есть ли у него пистолет.
Есть!
Но только я его касаюсь, мужчина отталкивает меня от себя.
— Пошли, Лиля, — смотрит с яростью мне в глаза, затем хватает за запястье и тащит в ту сторону, где держат Максима.
Когда мы входим в то помещение, где держали моего брата, то видим, что здесь больше никого нет, чему очень удивляется Сергей.
— Какого…
Не переставая держать меня за руку, Сергей делает звонок, но ему не отвечают.
— Где мой брат? — спрашиваю я, надеясь, что он сбежал.
Не ответив мне, Окуневский тянет меня из этого помещения дальше. Вытягивает на улицу. Уже очень темно, моросит дождь, но есть фонари. Дальше них ничего не видно, даже очертаний. Полный мрак.
— Игнат! — зовет кого-то Сергей громко. Наверное, того урода, который был к Максиму приставлен. Других его людей я не видела. Разве что водителя, который привез нас сюда.
— Мне больно, — кручу запястьем, которое он с каждой секундой сжимает все сильнее и сильнее.
