На самом деле мне твое согласие и не нужно. Я с тобой по-хорошему хочу. Не вынуждай меня, — цедит со всей строгостью, после чего смотрит на часы на своем запястье. — Так, мне нужно сделать пару звонков. Ты пока отдыхай.
Глава 57.
Окуневский уходит, а я начинаю тихо рыдать, присев на край дивана.
Господи… Мирон, пожалуйста, появись как можно скорее. Не дай нам улететь.
Спустя пять минут я пытаюсь выйти из этой комнаты, но дверь заперта. А окна… на окнах решетки. Я их сразу не заметила. Они окрашены в белый цвет.
Даже если я разобью стекло, то все равно не выберусь.
Дорогу до того места где держат брата я запомнила, но мне туда не добраться, если я не смогу открыть дверь или окно. Да и как я его освобожу? Так же я сомневаюсь, что смогу найти телефон.
Сев обратно на диван, я думаю о том, что бы было, останься я дома и расскажи все Мирону.
В таком случае моего брата скорее всего не было бы уже в живых. Я уверена. Я бы себе никогда не простила.
Как же я хочу к своей малышке. Я не сомневаюсь, что Мирон и Василиса позаботятся о Ульяне, но материнское сердце не может быть спокойно.
Она моя плоть и кровь. Я не смогу без нее. Этому выродку, который не имеет своих детей, конечно не понять.
Немного погодя, когда становится совсем темно, я снова рвусь к двери, пытаюсь даже выбить ее, толкая плечом, но только боль себе причиняю.
Потом я слышу шум. Кто-то идет. Я тороплюсь вернуться на диван.
В комнату врывается Сергей, и настрой у него совсем другой, нежели раньше.
— Иди сюда, — приказывает он мне, но я не двигаюсь.
— Я что тебе сказал, — сам подлетает и хватает за руку, заставляет встать.
— Пусти! Куда мы?
— Пора на самолет. Сейчас же.
— Нет, нет! — пытаюсь вырваться, но Окуневский тащит меня за собой. — Пожалуйста, нет… — пытаюсь затормозить ногами. — Я не могу… Пожалуйста.
— Мне убить твоего брата? — останавливается.
— Нет, но… — шумно дышу. — Можно же как-то по-другому.... Я прошу тебя, — можно сказать, умоляю его. — Моя девочка… Я очень люблю ее.
Взгляд Сергея на мгновение меняется, но чуть позже я вижу в нем всю ту же стойкость и жестокость.
— Нам пора, Лиля, — твердо произносит Сергей, сжимая мое запястье.
— Нет. Стой! — вскрикиваю, пуская слезы. Я должна сыграть. Остановить нас, насколько это возможно. Если он правда что-то чувствует ко мне, то это должно подействовать. — Скажи честно, зачем ты хочешь взять меня с собой?
— Я всегда этого хотел.
— Понимаю, — киваю. — Но как ты думаешь я буду без дочери? Она — мое все.
