Когда смешливая молодая акушерка в длинных цыганских серьгах подняла ребенка и весело спросила: «Кого родила, мамочка?» – Вера счастливо рассмеялась и подумала, что самое главное в ее жизни уже произошло. А все остальное – глупости, все не важно. Теперь главное – сын. Да так оно, собственно, и было. И, кстати, осталось навечно, навсегда: главное – сын, Вадим.
Странно тогда они жили. Странно и нелепо. Вера крутилась с младенцем: сынок ей попался беспокойный, спал помалу, день путал с ночью, и измученная Вера валилась с ног.
Бабушка старалась помочь, но получалось у нее плохо: трясущимися руками бабушка проливала драгоценный кефир из молочной кухни, роняла соску и совала ее в ротик правнука, забывая ополоснуть. Вера раздражалась, злилась, срывалась на крик. Бабушка, ее железная Лара, плакала и уходила к себе. Потом принималась плакать замученная Вера. Сын – безусловное счастье! Но почему все так? Почему никакой радости, никакого душевного успокоения, никакого умиротворения? Только адская усталость, вечно ноющая спина, взрывающаяся от болей и бессонных ночей голова? А еще – раздражение и неведомая прежде ей злость, и обида, страшная обида на судьбу.
Почему у нее так невесело и так сложно? Сама виновата?
Поборов стыд и раздражение, ставшие ее постоянными спутниками, Вера бежала к бабушке извиняться. Плакали вместе, после чуть-чуть отпускало. Ободренная бабушка принималась хлопотать – то возьмется варить суп, и он у нее непременно выкипит, то начнет жарить картошку и уснет на диване.
Приходилось выбрасывать и картошку, и последнюю приличную сковороду.
И снова по кругу – плачет Вера, бабушка плачет. Опять раздор и временное перемирие. А потом бессонная ночь. В зеркало Вера не смотрела – зачем, только расстраиваться. Ни в какую долгожданную форму она не пришла – какое там! Окончательно отощала, глаза были безумными, запавшими, губы серые, бледные, волосы сухие и тусклые.
Где прежняя Вера – стройная, веселая, доброжелательная красавица, обожавшая весь мир? Где ее золотой, спокойный характер? Где ее любопытство и вечный интерес к жизни? Ничего нет, все испарилось.
В зеркале она видела постаревшую, смурную, недобрую и недоверчивую женщину, вряд ли ждущую чего-то хорошего.
Муж? Ах да, муж! У нее же был муж! Муж приезжал пару раз в неделю, и это в лучшем случае. Наспех, наскоком, среди недели всего-то на пару часов, сидел как на иголках, нервно поглядывая на часы.
