У нее была гладкая ухоженная кожа человека, который, большую часть жизни проведя на свежем воздухе, не пренебрегал и косметологическими новинками. Морозный румянец на круглых щеках, сочные молодые губы, блестящие умные глаза. У нее был кустодиевский тип красоты. Была она не полной, скорее монументально статной. Подчеркивала царскую осанку длинным алым нарядом балахонистого типа, не пренебрегала яркими украшениями – вокруг ее шеи в несколько рядов вились бусы из крупного янтаря, в ушах поблескивали по-цыгански массивные золотые кольца.
Ее красота противоречила канонам времени, но как ни странно, от нее захватывало дух. А может быть, такое впечатление складывалось из-за ее взгляда – внимательного, немного снисходительного, глубокого, словно привораживающего.
Какое-то время мы молча рассматривали друг друга. Даже боевито настроенная Нинон притихла. Матушка Серафима нарушила молчание первой.
– Ну здравствуйте, красавицы, – а какой у нее был голос, глубокий, грудной, музыкальный! – Людочка о вас предупредила.
Правда, я представляла вас другими.
– Какими? – подбоченилась пришедшая в себя Нинон.
– Менее современными, – усмехнулась настоятельница. – Обычно девушки вроде вас интересуются нами только по одной причине. Когда хотят написать горячую статейку. Вы ведь журналистки, я угадала?
– Я и правда журналистка, – подала голос я. – Нет смысла скрывать. Но приехала сюда не поэтому. Меня впечатлил Людочкин рассказ. Она сказала, что я, возможно, не подойду, но мне… Хотелось бы попробовать.
– Ясно, – Серафима сверлила меня взглядом, – но вы ведь понимаете, что это не клуб любителей йоги? Здесь все гораздо сложнее.
Питаться воздухом – это прежде всего тяжелый труд. Придется стараться, работать – ежедневно, много часов подряд. Вы к этому готовы?
Я неуверенно кивнула. Нинон осталась стоять соляным столбом.
– Что ж, – улыбнулась матушка Серафима, – в таком случае я готова побеседовать с вами подробнее. Прошу идти за мною. Мы отправимся в мой кабинет.
Ее походка была такой же плавной и томной, как и она сама.
Я заметила, что под длинным балахоном она носит семисотдолларовые туфельки от Кристиана Лабутена. Может быть, она свихнувшаяся на эзотерике наследница миллионного состояния? Или у нее муж из олигархов? Вся эта самоварная роскошь, пусть и выглядела пошловато, но наверняка стоила целое состояние. Опять же ее холеный вид – в условиях московской экологии такой можно лишь купить за большие деньги, в особенности, если тебе хорошо за сорок…"
"Чудеса какие-то.
