Переглянувшись (Нинон сложила губки наподобие утиной гузки, раздраженно причмокнула и возвела глаза к небу), мы последовали за ней. Слово «трапезная» звучало обнадеживающе, ведь мой завтрак свелся к чашке обжигающего бергамотового чая и наспех проглоченному бутерброду с сыром. С другой стороны, как могут трапезничать люди, которым запрещено принимать пищу? Может быть, у них есть мини-кухонька для заглянувших на огонек усталых путников?
Внутри храм дыханцев оказался еще более роскошным, чем снаружи. Проповедующие кулинарную аскезу, они зачем-то окружили себя пышной роскошью в быту.
Золоченые колонны, разветвленная мраморная лестница, просторный холл с витражными окнами, старинный восточный ковер, картины в витиеватых бронзовых рамах…
– Невероятно… – прошептала Нинон, – их что, Дональд Трамп спонсирует?
Шедшая на несколько шагов впереди нелюдимая «монахиня» обернулась и недовольно нахмурилась. Казалось, ее коробило, что две неизвестно откуда взявшиеся девицы с нарумяненными щеками и брильянтовыми сережками смеют вот так по-свойски обсуждать святое для нее место:
– Наши желудки не знают наслаждения, но никто не запрещает нам ублажать глаза.
Без искусства жизнь теряет смысл.
Я подавила смешок. Не могу назвать себя искусствоведом, но изобилующая здесь кричащая лубочная роскошь едва ли тянула на изысканное искусство. Единственным предметом интерьера, заслуживающим внимания, был ковер – чувствовалось в нем облагораживающее дыхание времени. Все остальное – бюджетная пародия на пышный версальский шик.
Судя по презрительному выражению лица Нинон, она думала то же самое.
– Вам налево, – ценительница «высокого искусства» отворила перед нами тяжелую дверь с позолоченной инкрустацией, – я доложу о вас матушке Серафиме. Садитесь на дальнюю лавку и сидите тихо, не вздумайте никому мешать. Ну, идите же! – Она слегка подтолкнула меня в спину, и я удивилась мужицкой силе, живущей в на вид таких хрупких бледных руках.
Трапезная была оформлена скромнее, чем холл. Большое светлое помещение, чем-то напоминающее школьный спортзал – белые стены, высокие потолки, огромные окна, впускающие солнечные водопады – казалось, здесь было намного светлее, чем на улице.
И никакой мебели – ни столов, ни скамеек.
Для человека, который питается солнечным светом, матушка Серафима выглядела подозрительно упитанной. Про таких говорят – кровь с молоком. Она давно разменяла пятый десяток, но определить это можно было, лишь как следует приглядевшись.
