Пытаюсь представить, что сейчас она улыбается своей семье, но изображение не складывается. Толкаю дверь, на ходу нащупываю в кармане пачку сигарет. Курю теперь иногда, когда желание возникает. Сейчас, к примеру, возникло.
Я жестом показываю ожидающему за рулем Сене, что сейчас подойду, и делаю первую затяжку, всасывая в себя дым и нагретый апрельский воздух. Хочется вернуться в зал, хотя бы для того, чтобы снова на нее посмотреть. А еще забрать ее хочется, на заднее сиденье в машину посадить, обнять и держать, пока не поймет, что совершает ошибку.
Я выдыхаю финальную никотиновую струю и, вышвырнув окурок, застегиваю пиджак. Нужно ехать, дела не ждут. Сзади вдруг слышится хлопок двери, кто-то трогает меня за плечо. Оборачиваюсь. Это Волгина.
— Здравствуй, Денис.
На взаимные улыбки никто из нас фальшивить не собирается, поэтому я сдержанно киваю.
— Здравствуйте, Елена Викторовна.
— Заметила тебя на улице и хотела выйти поблагодарить за то, что даешь мой дочери переболеть.
Ради этого она конечно не стала бы выходить сюда, да еще и без пальто.
Хочет получить залог, что я и впредь буду придерживаться подобной тактики.
— Я не даю ей переболеть. Я лишь уважаю ее желание наладить отношения с сестрой.
— В любом случае, спасибо. Так будет лучше.
Я внимательно оглядываю ее. Мать Маши и Риты мне симпатична, добротное воплощение семейного очага. И где-то я ее понимаю. Конфликт между любимыми дочерьми, сложно разрываться, а проблема стоит прямо перед ней. Нет меня — нет проблемы.
— Будет лучше для кого?
— Для всех. Они сестры, Денис… Девочки, которые всю жизнь росли вместе и любили друг друга.
— Ваша старшая дочь еще обязательно кого-нибудь полюбит, и будет счастлива, а младшая, возможно, всю оставшуюся жизнь будет жалеть о том, что когда-то отказалась от любви во благо своей семьи.
Волгина грустно мне улыбается.
— Маша сама приняла решение, Денис. Никто из нас на нем не настаивал.
— Я прекрасно это знаю. И понимаю, что сейчас вам удобнее думать, что это решение правильное и ваша семья снова в безопасности.
— Денис, я вижу, что тебе тяжело — осунулся, куришь. Но ты не мой сын, а эти девочки мои дочери. Маша еще совсем молоденькая девочка, а первая любовь имеет свойство проходить."
"— Маше двадцать один, но вы упрямо убеждаете ее и себя, что жить ей еще слишком рано. Сейчас она вам всем доказывает, что способна быть твердой и держаться за свое решение, даже если оно разрушает ей жизнь.
