Просто смотрите на это и потакаете, потому что не желаете воспринимать ее всерьез. У вас ведь уже есть одна взрослая дочь, вторую привычнее считать ребенком.
Я знаю, что перегибаю палку, вижу это по вспышкам в ее глазах, но сейчас мне хочется до нее достучаться.
— Денис, не стоит делать выводы о моей семье. Я вырастила троих детей и знаю о них все.
— Я не хотел вас обидеть, и я искренне считаю, что вы замечательная мать. Но зачастую мы любим статичный образ и перестаем видеть самого человека. Ваша дочь выросла, возможно, слишком быстро, а потому ей все нужна ваша поддержка.
Она ведь сделала выбор не между мной и семьей. Это выбор между ней самой и вашим спокойствием.
Волгина дослушивает меня молча, ежится, обнимает предплечья под кашемировым кардиганом.
— Холодно, Денис. Я, пожалуй, пойду.
Я прощаюсь с ней и сажусь в машину. Пока Сеня маневрирует на узкой площадке парковки, сквозь стеклянную дверь смотрю на ее удаляющуюся спину, и уже знаю, что я ее не убедил.
52
Два месяца спустя
Маша
Я бесцельно разглядываю экран, на котором происходит типичное сериальное действо: герои разговаривают, целуются, ссорятся, шутят под звуки закадрового оханья и взрывов смеха.
Мое верное лекарство от ухода от реальности — выдуманный кинематографический мир, больше не помогает. Возможно, все дело в том, что наступило лето, чьи яркие краски слишком контрастируют с монохромностью моей жизни. И в том, что сегодня Денис впервые не прислал мне цветы.
В течение последних месяцев мне приносили их каждый четверг, начиная со дня моего рождения. Внутри всегда была записка с одним единственным словом: «Жду». Наверное к лучшему, что у меня не бывает гостей, потому что подоконник моей спальни, журнальный стол в зале и прикроватный столик заставлены засушенными букетами. Выкинуть их у меня не поднимается рука, со временем стоит собрать лепестки и выбросить стебли. Сегодня четверг, но он ничего не прислал.
Конечно, цветы и записки не могли длиться вечность, а Денис так или иначе пошел бы дальше. Я ведь сама ему об этом сказала, отпустила и пожелала счастья. Но сейчас все равно невыносимо больно, ведь это означает окончание того, что для меня никак не хочет закончится. Если время лечит, то у меня, очевидно, острый иммунодефицит, потому что оно не помогает. Кто-то скажет, что три месяца разлуки — это слишком мало, но для меня они и без того растянулись в годы.
