Диверсанты, кем бы они ни были, могли раздобыть взрывчатку в каком-нибудь другом месте или могли попытаться уничтожить шахту каким-то другим способом. Но приходилось рисковать и рассчитывать на удачу. К тому же где-то глубоко внутри у Федора жило ощущение, что он все делает правильно, он на правильном пути, все должно случиться именно так, как он и предполагал. Что это было – интуиция, какой-то неведомый глас свыше? Федор этого не знал, да и не пытался ни о чем подобном размышлять. Он просто прислушивался к своему внутреннему голосу и верил ему.
Первые сутки сидения Горюнова на складе не дали ожидаемых результатов. Народ подходил и уходил, Федор изо всех сил старался быть на виду, но никто не пытался затеять с ним разговор на нужную тему. Впрочем, ожидать чего-то иного и не приходилось. Кто же затеет опасный разговор с человеком, которого видит в первый раз? Вначале к человеку нужно как следует присмотреться, понять его внутреннюю сущность, а уже затем приступать к осторожным, намекающим разговорам.
Диверсанты они ведь не дураки, они прекрасно понимают, что ошибаться им нельзя. Очень может статься, что кто-то и подходил к Федору, чтобы присмотреться и прислушаться, но ведь на лбу у них не написано, что они фашистские диверсанты. В общем, надо было ждать и надеяться, надеяться и ждать.
Вечером у Федора состоялась встреча с младшим лейтенантом Ульяной Идоленок. Стараниями майора Расторгуева, который объяснил старухе Воронихе, что так надо, Федор уже переселился в конспиративную квартиру и потому встретил Ульяну как радушный хозяин.
Конечно, не обошлось без нюансов.
– Вы уж меня извините и не подумайте ничего этакого, но с некоторых пор я здесь живу на постоянной основе, – несколько смущаясь, объяснил Горюнов Ульяне. – Так нужно для успеха операции… Проходите. Хотите чаю? Хороший чай, из десяти сибирских трав, и все они – страх как полезные.
– Хочу, – сказала Ульяна и не сказала больше ничего. Федор облегченно выдохнул.
Поскольку, как известно, на конспиративные квартиры в военной форме не ходят, девушка была в гражданской одежде.
В таком костюме Горюнов видел Ульяну во второй раз, и во второй раз у него на душе стало сладко и одновременно грустно. Он подумал, что Ульяна совсем еще девчонка, и, если разобраться, ей не шпионов ловить, а учиться на первом курсе какого-нибудь техникума, решать в тетрадках задачки, читать учебники – и что еще там делают в этих техникумах? А она, вишь ты, на войне.
