Просто хочет, чтобы дети умели зарабатывать, а не просто тратить.
— Мило. Но если уж у тебя нет опыта, а заработать нужно, не проще ли устроиться официанткой?
Улыбка сползает с моего лица. Почему Тимур это говорит? В интернете черным по белому написано, что его фирме требуются риэлторы. Можно без опыта.
— Ты не хочешь брать меня на работу?
— Не думаю, что ты нам подходишь, — без улыбки и явно не шутя отрезает он. —У тебя есть опыт работы в сфере продаж?
— Только в сфере покупок. Но компания деда много лет успешно занимается продажами.
Думаю, этот талант передался мне.
Тимур дергает челюстью, выглядя раздраженным. Может быть, устал от собеседований или не выспался. Или голодный.
— Так может тебе стоит работать у деда?
— Папа против, — поясняю я. — Сказал, что дед предпочтет откупиться, лишь бы не видеть женщин у себя в офисе.
— И теперь твой папа предлагает терпеть тебя?
Нахмурившись, я обнимаю себя руками. Кажется, дело не в голоде и не в недосыпе. Раздражение Тимура имеет непосредственное отношение ко мне.
— Зачем ты так? Я очень обрадовалась, когда тебя увидела. Думала, и ты тоже рад.
Красивое лицо Тимура покрывается бордовыми пятнами. Еще чуть-чуть и из носа дым пойдетт.
— Я - рад? Маша Станиславовна, ты вообще… — Запнувшись, он переводит недоуменный взгляд с резюме на меня. — А почему ты, кстати, Станиславовна?
— Это матчество. Вашим законом больше не возбраняется.
— Так вот напомню тебе, Маша Станиславовна, что четыре года назад ты укатила в свою страну, не попрощавшись, и с тех пор не давала о себе знать, — чеканит Тимур, глядя в мое межбровье.
— Сегодня ни с того ни с сего появляешься на пороге моего офиса и очевидно рассчитываешь, что я не только помогу тебе с трудоустройством, но и буду охренеть, как рад это сделать. Видимо потому что у тебя ноги длинные и глаза красивые. У тебя вообще совесть есть?
Опешив от внезапно свалившихся обвинений, я начинаю нервно теребить сумку.
— Мне было шестнадцать, а тебе двадцать четыре. Папа бы тебя оскопил. А еще дома меня ждал парень.
Пятна на лице Тимура медленно сливаются воедино. Я снова сболтнула лишнего, но, как всегда, поняла это слишком поздно.
— Маша… — цедит он сквозь зубы. — Ты просто… Смотрю на тебя и не пойму: всерьез ты говоришь или издеваешься.
Не в силах этого больше выносить, я встаю. Непривычно видеть Тимура спустя столько лет. Он возмужал в самом хорошем смысле этого слова, и прическа у него теперь другая. И белая рубашка идет ему не меньше потертых джинсов и толстовки.
