– Андрийку немцы схватили. Облава была в городе!
– Ты опять с ним встречалась? Видишься с ним? – Лицо отца налилось гневом. – Я тебе запретил даже думать о нем! Опять за свое, своевольничаешь!
– Батьку, умоляю тебя! Спаси его, или я жить не буду! Ты меня знаешь, я сделаю, сделаю это над собой!
Отец зарычал, оттолкнул девушку и вскочил. Он стал ходить по хате, меряя ее широкими шагами, метался, как зверь в клетке, пытаясь справиться с отцовским гневом. Рыдая, Оксана бросилась на лавку, она то лежала вниз лицом, то поднимала заплаканное лицо и впивалась зубами в свой мокрый от слез кулачок.
Мирон то принимал какое-то решение и поворачивался к дочери, то передумывал и снова начинал метаться по хате, сбивая ногами половички. Мужчину душили противоречия, гнев отцовский и любовь к дочери боролись в его душе. Наконец, он повернулся и сел на лавку, взял в ладони лицо дочери и поднял к себе.
– Бросишь Андрия? – спросил Мирон без всякой надежды.
– Батьку, нет! – замотала девушка головой так, что ее косы стали разлетаться в разные стороны.
– Нет, и ты это знаешь!
– Ладно. – Мирон сморщился как от зубной боли и медленно поднялся, его руки безвольно опустились. Он посмотрел на девушку и отвел глаза. Подойдя к двери, он снял с гвоздя пиджак, кепку и вышел, не произнеся ни слова.
Оксана просидела весь день у окна, ловя каждый звук в селе, за околицей. Она боялась, что могут нагрянуть фашисты и начать всех убивать и жечь. Отец говорил, что их не тронут, но Оксана столько нагляделась на зверства немцев, что боялась проявления этих зверств постоянно.
Но еще больше ее сердце сжималось оттого, что у отца может не получиться спасти Андрийку. А если отец и сам не вернется? А если просьба Оксаны такая страшная и отец из любви к дочери пойдет на какой-то крайний шаг и погибнет? «Господи!» – простонала девушка и закрыла лицо руками.
И когда на улице стало темнеть, Оксана увидела отца и Андрийку. Она вцепилась руками в лавку и замерла, повернувшись лицом к двери. Дверь скрипнула, и в хату вошел отец, а следом несмело переступил порог и юноша.
Отец повесил на гвоздь кепку и хмуро заявил:"
"– Вот, доставили его. Сейчас только привезли. Ты, Ксанка, выйди-ка, поговорить хочу с хлопцем.
Девушка вспыхнула, вскочила с лавки, но потом взяла себя в руки. Проходя мимо Андрея, она посмотрела ему в глаза и только ресницы опустила и снова подняла. И это движение ресниц было для юноши самым большим признанием и обещанием, и он ответил своей любимой лишь движением ресниц.
