— «Наполеон» обязательно должен быть в тридцать слоев и очень холодным! Его пекла тётя Фуфа. Иногда всю ночь. Потом его выносили на балкон, и он ждал, когда мы приедем.
— Как в тридцать слоев?!
— А однажды Чарлик, тёти Фуфин эрдельтерьер, как-то пробрался на балкон и съел примерно половину. Он бы и весь съел, но не одолел, как ваш директор водку. Утром Чарлика застукали спящим при входе на балкон. Вся морда у него была в креме.
— И что?!
— Все перепугались, что он объелся и умер. Поэтому его разбудили и стали поить каким-то желудочными порошками.
Чарлик лакал порошки, потому что чувствовал себя виноватым. Потом тётя Фуфа обрезала у «наполеона» края, и мы его доели.
— Что это за имя — Фуфа?
— Фаина.
— А сейчас что вы любите? Вы сказали, что «наполеон» и мясо любили в детстве.
— Сейчас я люблю устриц.
Елизавета Хвостова вздохнула:
— Их здесь не подают.
— И не надо, — ответил Макс серьёзно.
Они заказали дородной официантке большую кастрюльку ухи с расстегаями, судака в горшочке и тройной очистки водку на смородиновых почках.
— Вам не обязательно пить водку, — сказал Макс, наслаждаясь Елизаветой и заказом. — Давайте шампанского закажем?"
"— Что такое тройная очистка? — спросила Елизавета. — Никогда не понимала!
— Вы химию в школе проходили?
Елизавета помотала головой. Она ела хлеб из корзинки, макая его в соль.
— Химичка, — объяснила она, прожевав, — поссорилась с нашей классной. И отказалась у нас химию вести. С нами два года на уроках лаборантка сидела, чтоб мы не шумели, а мы своими делами занимались.
Потом всем в аттестат поставили четвёрки, чтоб не было скандала. Вкусно. И есть правда очень хочется! Хотите хлеба?
Когда принесли водку в запотевшем графинчике, а за ней уху в медной кастрюльке, и сняли крышку, и дородная официантка стала махать рукой в их сторону, чтобы дошёл аромат, у Макса в рюкзаке запищал телефон.
Он не поверил своим ушам.
Мобильный не мог и не должен был пищать.
Извинившись, Макс достал аппарат и посмотрел.
— Что-то случилось? — спросила Елизавета, оторвавшись от ароматов ухи.
И вдруг встревожилась — у искусствоведа с мировым именем, который почему-то объявил, что станет за ней ухаживать и даже уже начал, было странное лицо.
— Я должен уйти прямо сейчас, — сказал Макс и поднялся, застёгивая рюкзак. — Простите меня. Если сможете.
Возле буфетной стойки он заплатил по счёту и ушёл, не оглядываясь.
Даша очнулась. Она всегда так приходила в себя — моментально и окончательно, как будто в мозгу зажёгся свет.
