Макс покатился со смеху, а Елизавета пришла в ужас:
— Я забыла, что вы искусствовед с мировым именем!
— Я знаю, вы рассеянная.
— Извините меня! Нет, правда! Вы бы меня остановили! Зачем вы слушали?!
— Затем, что это интересно. И, честно говоря, я совсем не разбираюсь в современном искусстве. Мне не хватает образования. Чтобы разбираться в том, что делается сейчас, нужно всё пройти — античность, раннее Средневековье, Возрождение, новейшие времена. Живопись церковную и светскую. Много всего.
— Ну, это устаревший взгляд, — заявила Елизавета.
— В современном искусстве может разобраться любой недоумок. Собственно, и искусства никакого нету!.. Есть мода — на то, на это. Если художник модный, его покупают, он становится миллионером, потому что покупают задорого, и всё, дело сделано!.. Все пишут, чтобы заработать, а не потому, что пепел Клааса стучит в сердце.
— Интересно, — сказал Макс. — Впрочем, это сейчас как раз модная тема: искусство умерло, осталась одна коммерция! Так что ваши рассуждения вполне… в струе.
Кажется, она немного рассердилась."
"— Например, картина в кабинете вашего Бруно просто превосходная, — продолжал Макс. — И её автор непременно прославится, вот увидите. Даже если навсегда останется в Тамбове! То есть в Нью-Йорке будут покупать его картины и говорить, что они написаны самородком из Тамбова.
— Хотите, я вас с ним познакомлю? С художником? И вы немного поможете ему прославиться! Хотите?
Тут Макс заподозрил, что художник этот, должно быть, интересует её не только как будущая знаменитость.
Наверняка Елизавета Хвостова не проводила жизнь в одиночестве, дожидаясь, покуда в Тамбов явится Макс Шейнерман! И из Москвы она уехала вряд ли только из-за садов и сугробов. Ей хорошо здесь живётся, и рядом есть кто-то, с кем живётся особенно хорошо!
Впрочем, в её квартирке с печкой, книжным шкафом и столом, поделённым пополам, никакого мужского присутствия он не заметил!..
— Познакомьте меня с художником, — предложил Макс. — И я ему помогу. Он ваш возлюбленный?
— Не-ет. Почему вы спрашиваете?
— А кто ваш возлюбленный?
Елизавета Хвостова посмотрела на него с тревогой.
— Вы мне нравитесь, — признался Макс. — Я хочу знать, какие у меня перспективы.
— Господи боже мой.
Он взглянул на её руку и потрогал косточки, обтянутые перчаткой — одну за другой.
— Я не хочу попасть в глупое положение, — объяснил он и опять потрогал косточки, как гамму сыграл. — Я хочу прогуливаться с вами по галерее. И по улицам Луначарского и Циолковского совокупно.
