В свете майских указов.
Сизые сумерки как будто немного вздрогнули — под голыми липами зажглись фонари. Небо потемнело и отдалилось, и сразу обозначившаяся луна повисла между ветвями. Было холодно и пахло снегом, талой водой и немного городом — бензином и подсохшим асфальтом, бодро и очень по-весеннему. Макс любил запах городской весны.
— Я не знаю, — пробормотала Елизавета. — Что сейчас нужно сделать-то? Отчитаться о своих романах?..
…Если она мой враг, подумал Макс в третий раз, точно застрелюсь!
— Отчитайтесь.
— Тогда пойдёмте на лавочку. Вон на той стороне сквер, там лавочки.
— Нет, лучше в кафе. Я устал и замёрз, — признался он. — И нервничаю.
— Вы?! — удивилась Елизавета. — Вы снисходительны и слегка насмешливы, как и полагается искусствоведу с мировым именем на прогулке с провинциальной простушкой.
— На самом деле в моей душе пожар.
— В кафе, — произнесла Елизавета раздумчивым тоном. — Что у нас тут поблизости?.. Вон там за углом театральная забегаловка, там всегда можно встретить кого-то из артистов.
Хотите?.. А если направо повернуть, русская кухня. Самовары, рушники, кринки и фарфоровые петухи. Я там всего один раз была, на дне рождения Бруно Олеговича. В подвале концептуальный бар, там подают салат «Конец света». Не знаю, почему так называется, салат как салат! И курят кальян.
— Не хочу кальян, — сказал Макс. — Давайте лучше кринки и петухов.
— Там разные водки, — словно предостерегла Елизавета. — На смородиновых почках, на бруснике. На клюкве. Бруно Олегович в тот раз прилично набрался.
Не одолел. А вы пьёте?
— Куда катится этот мир, — пробормотал Макс, — евреи пьют.
— Что вы говорите?!
— Ничего. Идёмте скорей.
И они почти побежали к ресторану. Внутри было тепло и хорошо пахло — сдобой, травами и слегка щами. Стуча зубами, Макс стянул дафлкот и сунул гардеробщику. Тот почему-то величественно сказал:
— Данке шон.
— Вы похожи на иностранца, — шепнула ему Елизавета Хвостова. Её курточка была совсем лёгкой, но она не выглядела замёрзшей.
Должно быть, от того, что она не волновалась.
А Макс волновался.
Они уселись за столик у окна — скатерть вышита крестиком, на подоконнике герань — и уставились в меню.
— Что здесь вкусно?
Елизавета посмотрела на него.
— Я пока не знаю, что именно вам вкусно, Макс.
Он тоже посмотрел на неё. Так они некоторое время сидели и смотрели, позабыв про меню.
— В детстве я больше всего любил жареное мясо и торт «наполеон», — сказал Макс, рассматривая Елизавету.
