Шейнерман пожал плечами:
— Ни о чём. Со мной в Светлогорске могла встречаться или её полная тёзка, или авантюристка. Кстати, тогда мне показалось, что именно авантюристка!.. Какая-то ерунда с двумя одинаковыми Бакстами!
— С Цветаевым она была знакома?
— В библиотеку записана, регулярно ходила, брала книги по искусству. С директором знакома. Работает редактором на местном телевидении и подрабатывает переводами. Также подрабатывает в художественной галерее.
— И что? — спросил Хабаров.
— Я пока не разобрался.
Но галерея тут неспроста.
Он закинул полотенце на верёвку, протянутую под потолком, понюхал кофейную турку с утренней гущей, съел из тарелки оставшийся кусок рыбы и сказал:
— Пошли, я покажу.
В его комнате весь стол был равномерно устелен исписанными листами бумаги.
Хабаров подошёл и взял один.
«Стул», «пенька», «икона», «писатель», «самолёт», «Венера», «телефон», «гаубица», «сретение», «материализм», «Урал», «мастиф», «липа», «решето», «засов», «вомбат».
— Я рассматривал прежде всего слова, написанные карандашом, — сказал Макс.
— Почему? — не удержался Хабаров, хотя знал, что Шейнерман терпеть не может, когда его перебивают.
— Потому что фамилия Хабаров в кроссворде, который я нашёл на холодильнике в доме Цветаева, вписана именно карандашом. «Добытчик и прибыльщик», уроженец Сольвычегодска, покоритель Даурских земель». Помните? Впрочем, я проанализировал все слова, не только карандашные, — добавил он, подумав.
Он взял листок бумаги и стал быстро писать, размещая слова друг под другом: «гром», «засов», «телефон», «выселок», «логарифм», «обобщение», «сноповязалка».
— На первый взгляд закономерности никакой нет. И системы тоже нет. Но если поставить их вот так… — Он снова стал писать, как-то странно смещая слова, — чтобы вторая буква второго слова была под первой буквой первого, а третья буква третьего слова под второй второго и первой первого, и так далее…
Хабаров смотрел на него с весёлым изумлением.
Изыскания Макса Шейнермана всегда приводили его в хорошее настроение.
— Получается очень просто и красиво: «г», «а», «л», «е», «р», «е», «я». Правда, осталось ещё одно слово, и я пока не знаю, куда его деть.
— Какое?
— «Сретение». А на закуску — «вомбат»! Прекрасное слово, правда?
Джахан, гревшая руки о чугунный бок печки, выходившей и в Максову комнату тоже, засмеялась.
— Вомбат — дивное слово, — согласился Хабаров.
