Он напоминал русскую борзую – такой же тощий и сгорбленный. Обреченность четко запечатлелась на его лице. Совсем не нужно было слыть прорицателем, чтобы утверждать, что при переводе в другой лагерь вчерашнего авторитета бросят не только на полы, но даже еще ниже.
– А как Варяг? – осведомился Рафик.
– Законный – молодец, если бы не он, нам бы всем хана! – убежденно проговорил Вован. – Молодежь-то зашугалась, по углам попряталась. А он перышко взял да на сук выскочил. Одного сразу заколол, а другого, когда его в круг взяли! Ну, тут мы подскочили с Кощеем, отбили его.
.. А так не знаю, что и было бы.
– Где он сейчас? – с заметным облегчением спросил Вафин.
– В своей биндюге, – протянул Вован. – Ты бы его, Рафик, не тормошил, – остановил он блатного. – Потом потолкуешь. Он всю ночь не спал, только что лег.
– Хорошо, нам будет о чем поговорить, – согласно кивнул Рафик, чувствуя, как постепенно начинает восстанавливаться душевное равновесие, пошатнувшееся в тот самый момент, когда Шунков сказал ему о смерти Варяга.
Хороши шуточки...
* * *Рафик пришел вечером, как и обещал. Поздоровавшись с Варягом, он достал из кармана бумажный пакетик, бережно развернул его и, зажав одну ноздрю, с аппетитом вдохнул в себя «дурь». По его перекошенному лицу было видно, что внутри у него все засвербело и грозилось вырваться наружу шумным чихом. Но нет, сумел себя пересилить и теперь, расслабившись, получал удовольствие.
– Что ты на все это скажешь? – спросил Варяг.
– Знакомо мне это, Варяг, – отвечал Вафин.
– На моей памяти второй такой случай.
– Вот как? Расскажи! – заинтересовался смотрящий.
– Сейчас на нас сук натравили, а тогда, лет двадцать назад, собрали самых дерзких зэков со всей Сибири да в одну кичу заперли. Хотели сделать из нас бригаду коммунистического труда! Бушлаты мы должны были шить. Мы все в отказ, на барина не работаем! Ну, нас «краснопогонники» тогда ногами и прикладами давай охаживать. Тут или жить, или помирать, многие предпочли второе... Жмуриков даже не хоронили, стаскивали прямо в яму за зоной, а их потом волки да песцы по кускам растаскали.
– Как же тебе удалось выжить?
Губы Рафика растянулись в довольной улыбке:
– Повезло мне, бежал я!
– Значит, ты один такой реликт остался? – с некоторой иронией в голосе заметил Варяг.
– Чего? – не понял Вафин.
– Я говорю, что ты мамонт, – улыбнулся Варяг."
"– Называй как хочешь. Можно сказать и мамонт. А те, кто остался, работали на хозяина не покладая рук, как шестерки на пахана.
