А потом мне удаётся немного поспать. Сон выходит рванным, поверхностным, во время которого я постоянно просыпаюсь и пытаюсь понять, где нахожусь. Когда понимаю, что все ещё в родовой палате, испытываю щемящее чувство тоски, потому что все девушки, которых я встречала в клинике, приехали с мужьями, а я — нет.
Стелла дремлет в кресле, доула раскладывает вещи, которые приготовлены для малыша, а я ощущаю, как давление внизу живота становится всё отчетливее. Эта боль другая — распирающая, давящая, терпеть и контролировать которую я не могу.
— Лана, — подзываю её к себе. — Не могу больше… Мне слишком больно.
— Сможешь, конечно, — усмехается она и подходит к кровати, где я лежу.
Разводит мои ноги в стороны, задирает вверх ночную сорочку и глаза её округляются.
— Сейчас найду доктора.
Врача я выбрала тоже русскоязычного. Молодая женщина с типичной русской фамилией Васильева приходит спустя пять минут. Она похлопывает меня по плечу, сообщает, что сейчас я буду рожать и предлагает пройти к бассейну, если я захочу роды под водой.
В контракте было несколько вариантов на выбор, но по цене все они были одинаковыми. При мысли о том, что мне вновь придется подняться, растрачивая последние силы, я пугаюсь и отрицательно мотаю головой.
— Я здесь останусь…
— Хорошо, Ева, — не прекращает улыбаться Васильева. — Слушай всё, что я буду тебе говорить, ладно?
Первые потуги даются мне легко, но по мере того как близко головка моего ребёнка приближается к выходу, делать это становится всё сложнее и сложнее.
Я ощущаю себя слабой и безвольной, не способной довести дело до конца. Руслан бы меня подтолкнул, вселил уверенность в собственных силах, а без него я не способна справиться.
Вокруг меня собирается толпа людей. Здесь и Стелла, которая сжимает мою руку, и Лана, которая готовится к принятию малыша и два доктора, один из которых детский. Они смотрят на меня с надеждой и без капли осуждения, а я ненавижу саму себя за то, что готова так просто сдаться.
Мне больно, и я одна, но малыш, который вот-вот появиться на свет — это то, что у меня от него осталось. Я не имею права ему навредить, поэтому делаю глубокий вдох и по команде тужусь.
— Сердцебиение слабое, — слышу тихий голос Васильевой.
Она обращается не ко мне — к детскому доктору, который слабо кивает и дает команду персоналу для случай, при котором может понадобиться экстренная помощь. У меня не получается сделать так, как они того просят.
