Когда блевать больше нечем, Давид вновь берет меня за локоть и ведет, ведет, ведет… Усаживает в машину, пристегивает ремень, занимает водительское место и заводит двигатель, с каждой секундой отдаляя меня от него. Плохое предчувствие разрастается в груди большим снежным комом. Мешает дышать, мешает говорить, мешает думать. Я только и могу, что плакать и выть, глядя на удаляющийся дом, в котором остался мой муж.
Глава 42
Плохое предчувствие разрастается в груди большим снежным комом. Мешает дышать, мешает говорить, мешает думать.
Я только и могу, что плакать и выть, глядя на удаляющийся дом, в котором остался мой муж.
Увидев моё состояние Давид включает печку. Салон моментально наполняется теплом, согревает дрожащее тело. Мне отчаянно хочется выскочить из машины, бежать назад, к Руслану. Туда, где творится страшное, где калечат и убивают.
Несколько минут мы едем молча, я перестаю плакать и дрожать. Смотрю на дорогу и не могу поверить в то, что всё происходящее творится с нами, со мной.
Будучи домашней девочкой я и предположить не могла, что бывает по-другому. Что люди могут похищать людей, издеваться, мстить, убивать. Это было где-то далеко и, казалось бы, никогда меня не коснется. Что будет дальше? Когда вернется Руслан? И вернется ли…
— Всё будет хорошо, — произносит Давид в полной тишине, и я перевожу на него свой взгляд.
Между ним и моим мужем есть что-то схожее, недаром они родственники: угольные короткие волосы, смуглая кожа, темные пронизывающие глаза.
Только Давид тощий и моложе мужа. Ненамного, думаю, что года на два-три.
Я замечаю, что он тоже напряжен не меньше меня. Руки с силой сжимают руль, по виску катится капелька пота. В салоне становится невыносимо жарко, и я прошу его выключить печку.
— Куда мы едем?
— Ко мне, — Давид отрывает взгляд от дороги и смотрит мне в глаза.
Я не знаю, кому можно верить в этом мире, а кому нельзя, но точно уверена, что Руслан не отправил бы меня с человеком, которому не доверяет. Особенно сейчас.
А я так и не сказала ему, что жду от него малыша…
Заметив моё смятение Давид тут же оправдывается:
— Не волнуйся, Ева, я не трону тебя.
— Я знаю.
Киваю ему в ответ и смотрю на дорогу. Судя по тому, что мы вот уже десять минут едем по кочкам и ямам без намеков на гладкий асфальт, местность для меня незнакомая и забрались мы очень далеко от города."
"В доме Давида темно и пусто. Мы проходим на кухню, Давид включает чайник, приглашает меня присесть.
