С коньяком, конечно.
Бывают же такие превращения! Впрочем, одной женщине он уже сегодня нахамил, пытаясь сформулировать произошедшую в ней перемену. Вон как обиделась Алена Богданова, когда он сказал, что ее старая одежда походила на дешевку с вещевого рынка. Аж взвилась! Обижать Золотареву, которая в командировке должна была стать его союзником и соратником, он не хотел, поэтому об изменениях в ее облике лучше было бы умолчать. Отец всегда говорил: «Молчи, за умного сойдешь». Прав был, ох как прав!
– Какая-то вы сегодня не такая, Елена Николаевна, – решил не прислушиваться к отцовскому совету Дорошин.
– Я вас прямо не узнал."
"– Вы о джинсах? – Она счастливо рассмеялась и тряхнула головой, отчего шелковистый хвост, как у породистого коня, пришел в движение. – У меня дедушка – человек старомодных взглядов. Он считает, что женщине не пристало носить штаны, в которых ковбои пасли скот. Именно поэтому я никогда не надеваю их на работу. Или в гости. Дед считает это признаком распущенности, а я не хочу его огорчать.
У меня же никого нет, кроме него. Поэтому джинсы я ношу, только когда иду за продуктами, еду на дачу или, вот как сейчас, в командировку. Дед, конечно, ворчал, потому что поездка у меня деловая, да и еду я в такое особенное место, как Санкт-Петербург, но тут я уж позволила себе ослушаться, потому что в поездке нет ничего более удобного и комфортного, чем джинсы.
– Не впали в немилость из-за того, что ослушались?
– Да что вы! Дед у меня вовсе не домашний тиран. Он вообще с раннего детства оставляет за мной право на принятие собственного решения.
Впрочем, как правило, я делаю выбор, который он одобрит, но не потому, что нуждаюсь в этом одобрении, а потому, что деда обожаю и не хочу становиться для него источником расстройств и волнений. Все просто.
– Вы давно живете с ним вдвоем?
– Давно. С самого детства. Дед меня вырастил. Мои родители увлекались альпинизмом. Когда я только родилась, отец почти сразу ушел в поход. Мне, наверное, недели две было. Оставил на маму меня, нашу собаку, у нас тогда жил эрдельтерьер Габи, забрал все деньги и уехал на Эльбрус.
Дед тогда сердился страшно, все спрашивал у мамы, как она отца отпустила, а мама только улыбалась и отвечала: «Федор Иванович, ну я же его люблю. Ему же хочется. Пусть отдохнет. А я справлюсь, мне не тяжело». Поход не удался, потому что в первый же день подъема у них сорвался в пропасть мешок со всем снаряжением. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться обратно.
