Она не видела, потому что вовсе на Дорошина не смотрела. Ее взор был направлен на блестящий, переливающийся, искрящийся Невский, и в нем отражался такой же детский восторг, который испытывал сейчас Дорошин.
– Боже мой, какая красота! Какая невозможная красота, Виктор Сергеевич, – проговорила Елена, прижав к раскрасневшимся щекам руки в белых варежках с вышитыми красногрудыми снегирями, сидящими на еловых ветках. Варежки выглядели умильно, впрочем, как и сама Елена.
Дорошин со вчерашнего вечера не мог оправиться от изумления, вызванного внезапной для него переменой в ее облике.
Когда она вошла в купе поезда, он даже не сразу узнал Золотареву, поскольку вместо ставшего привычным чучела в бесформенной юбке, свитере-обдергушке и лохматой тяжеленной дубленке, под полку деловито запихивала небольшую спортивную сумку высокая, хорошо сложенная молодая женщина в не очень дорогих, но отлично сидящих джинсах и ярко-красном пуховичке, оставляющем место для фантазии на тему крепкой подтянутой попки.
Фигура, впервые на его памяти не скрытая развевающимися тряпками, оказалась вполне себе ничего, в аккурат такой, какие нравились Дорошину – не толстой, подтянутой, с наличествующими в положенных местах выпуклостями.
Золотарева была, конечно, выше и крупнее Ксюши, но отсутствие хрупкости ее отнюдь не портило. Она была, как сформулировал для себя Дорошин, вся ладная, и видно, что твердо стоящая на земле, а не витающая в эмпиреях.
Вторым потрясением стало отсутствие на носу очков, обычно закрывающих пол-лица. Лицо оказалось тоже вполне себе симпатичным, с нерезкими, но довольно гармоничными чертами, аккуратной лепки, хоть и немного длинноватым носом и большими внимательными серыми глазами, опушенными длинными, очень длинными ресницами.
Рот у Елены, пожалуй, был чуть великоват для ее лица, но это, странное дело, не портило его, лишь прибавляло экспрессии. Полные, не тронутые помадой губы отчего-то напоминали Дорошину корзину, полную спелой летней вишни, которую так и хотелось ненароком стащить, чтобы бросить в рот, раздавить сочную сладко-кислую мякоть, ощутить, как ароматный сок растекается по нёбу, щекочет язык.
Волосы, впервые со времени их знакомства, не закрученные в тугой узел на затылке, а собранные в высокий хвост, оказались вовсе и не жидкими, а густыми и блестящими. Даже непонятный русый цвет оказался похожим на молочный шоколад. Толстый вязаный свитер с высоким горлом оттенял цвет губ, и вся она как нельзя лучше подходила под определение «вишня в шоколаде».
