– Я, конечно, пироги уже нарезала и на новогодний стол отнесла. Но было бы неплохо все-таки достать твои салаты и сесть провожать Старый год. Времени-то уже скоро пол-одиннадцатого.
Новогодняя ночь оказалась именно такой, как представлялось Дорошину. Холодная водка под сытную и вкусную закуску, шампанское под бой курантов, бутерброды с икрой и домашние пироги с самыми разнообразными начинками, селедка под шубой и оливье, мясо на углях, переливающаяся лампочками елка, радость от найденных под ней подарков, весело скачущая вокруг Габи, потихоньку подкармливающая ее мясом раскрасневшаяся на морозе Елена, прекрасный рассказчик Федор Иванович, счастливая, как будто помолодевшая Мария Викентьевна, интересные и содержательные разговоры обо всем на свете… Давно уже Дорошину не было так интересно, так хорошо, так по-домашнему…"
"Он просто физически ощущал, что отдыхает, как уходит хандра, вызванная тяжелым для него годом, как исчезает груз печальных воспоминаний, давящих на плечи, как отступает одиночество, прилипшее к нему, казалось бы, намертво, как вторая шкура.
Почему-то это самое одиночество не покидало его даже в постели с Ксюшей, в те моменты, когда ему было действительно хорошо. Физически хорошо, не морально… Сейчас ему казалось, что внутренне одиноким он чувствовал себя с того самого момента, когда в один год потерял обоих родителей. А сейчас, глядя на Марию Викентьевну и Федора Ивановича, он словно снова видел маму и папу, такими, какими они могли бы быть, если бы дожили до столь преклонного возраста.
Пожилой отец в кресле-качалке у разожженного камина… Мама с аккуратно собранными волосами хлопочет у большого стола, нарезая пироги… Ненапряжная, умная женщина с простоватым, но милым лицом, разливающая глинтвейн в большие белые кружки… Лохматая собака, уставшая от обилия впечатлений, позволившая себе наконец-то забыться сном, но периодически открывающая глаза, чтобы посмотреть, тут ли самый главный человек – ее вновь найденный хозяин… Именно так Дорошин представлял себе семью.
Настоящую, дружную, крепкую семью, которую он незаметно для себя потерял.
Выскочив на крыльцо, чтобы подставить зимнему ветру пылающее от горьких мыслей лицо, сорокачетырехлетний полковник Виктор Дорошин вдруг с изумлением обнаружил, что плачет.
