Потому что, каким-то образом, даже будучи в самом центре легшего на ее плечи проклятья, на острие боли и страха, ее мама продолжала верить в чудеса.
Мэри хотелось спросить ее, действительно ли она верила в свое спасение, не в метафизическом, а в прямом смысле. Верила ли Сисси в то, что, благодаря правильным словам и нужным предметам, она исцелится, снова сможет ходить, снова сможет жить?
Но она никогда не задавала этих вопросов. Они казались ей излишне жестокими по отношению к матери, и потом, она все равно знала ответ.
Она чувствовала, что мама ждала освобождения до самого конца.
Хотя, возможно, Мэри лишь выдумала то, на что сама так надеялась. Для нее милость спасения означала, что человек должен проживать нормальную жизнь: он должен быть силен и здоров, а перспектива смерти должна быть чем-то отдаленным — гипотетическим концом существования. Как долги, что он должен заплатить в будущем, которого не может себе представить.
Возможно, ее мать смотрела на это по-другому, но одну вещь она знала наверняка: она умерла.
Молитвы не спасли ее.
В изнеможении Мэри закрыла глаза. Она была рада охватившей ее пустоте. Она проспала несколько часов, то всплывая, то снова утопая в сновидениях, ворочаясь в кровати.
В семь часов она проснулась и, потянувшись за телефоном, набрала номер, который ей дала Бэла для того, чтобы она могла связаться с Хелом. Но повесила трубку, так и не оставив сообщения. Наверное, стоило отменить встречу, потому что сейчас из нее вышла бы не лучшая компания, но, черт возьми, эгоизм пересилил другие чувства.
Она хотела увидеть его. Хел заставлял ее чувствовать себя живой, а сейчас это ей было необходимо.
Приняв душ, она надела юбку и водолазку. Она посмотрела на себя в огромное зеркало, которое висело в ванной, и поняла, что оба предмета одежды весят на ней. Раньше такого не было. Она вспомнила слова медсестры. Возможно, ей стоило поглощать пищу в тех же количествах, что и Хел. Тем более что сейчас никаких причин для диеты не наблюдалось. Если ей предстоит еще один раунд химиотерапии, стоит набрать побольше фунтов.
Эта мысль заставила ее замереть на месте.
Она погрузила руки в волосы, чуть взбив их, чтобы предать объем и, пропустив через пальцы, опустила на плечи. Такие неприметно коричневые, подумала она. И такие неважные по сравнению с остальными вещами в этом мире.
Мысль о том, что она снова потеряет их, доводила ее до слез.
С мрачным выражением лица она собрала прядки вместе, завязла их в узел и убрала на обычное место.
