Ощущение шелковой плоти сводило его с ума: руки дрожали, когда он целовал ее бедра.
Погрузив в нее один палец, он обнажил клыки и провел ими по ее позвоночнику.
Мэри застонала, ее тело выгнулось навстречу его зубам.
Он остановился около ее плеча. Откинул с него мешавшие волосы. И зарычал, глядя на ее шею.
Почувствовав, как она напряглась, он прошептал:
— Не бойся, Мэри. Я не причиню тебе зла.
— Я не боюсь.
Она двинула бедрами, и влажная теснота сильнее сжала его руку.
Рейдж зашипел, чувствуя, как желание все сильнее разгорается внутри него.
Он начал задыхаться, но, несмотря на это, чувствовал себя отлично. Не было никакой жуткой дрожи. Никакого внутреннего гула. Только он и она. Занимаются любовью.
Хотя, у него обнаружился голод несколько другого свойства.
— Мэри, прости меня.
— За что?
— Я хочу… пить из тебя, — прошептал он в ее ухо.
Она вздрогнула, и он почувствовал, как она увлажнилась в том месте, где он проникал внутрь ее тела. Это была дрожь удовольствия.
— Ты правда хочешь… сделать это? — Спросила она.
— Боже, да. — Его губы прижались к ее горлу. Он посасывал ее кожу, умирая от желания углубить этот контакт. — Я бы очень хотел проникнуть в твою вену.
— Мне всегда было интересно, каково это? — Ее голос был хриплым, дрожащим. О Боже, она, что, позволит ему сделать это? — Это больно?
— Сначала немного, но потом это как… секс. Ты почувствуешь мое наслаждения, пока я буду поглощать частичку тебя. И я буду очень осторожен.
Очень нежен.
— Я знаю.
Новая волна возбуждения прокатилась по его телу, клыки обнажились. Он мог представить себе, как проникает в ее шею. Поток крови. Вкус. А потом она бы сделала то же самое. Он бы отдал ей столько, сколько она бы захотела…
Она бы сделала то же самое?
Рейдж отпрянул. О чем, черт возьми, он думает? Она же человек, ради всего святого. Она не питается.
Он прижался лбом к ее плечу. И вспомнил, что она не только была человеком: она была больна. Он облизнул губы, пытаясь усмирить собственные клыки.
— Рейдж? Ты собираешься…? Ну, ты знаешь.
— Я думаю, безопаснее будет этого не делать.
— Честное слово. Я не боюсь.
— О, Мэри, я знаю. Ты ничего не боишься.
Именно ее смелость стала одной из причин их столь быстрой связи.
— Но лучше я буду любить твое тело, чем забирать у тебя то, что ты не в состоянии мне дать.
Позади нее он поднялся, оторвал ее бедра от матраса и вошел сзади, скользнув в глубину.
