Для меня смерти подобной кажется мысль, что я могу лишиться возможности чувствовать кончиками пальцев, рисовать…
На фоне этой опасности все прочие проблемы кажутся мелкими и незначительными.
Особенно глупыми кажутся мои требования и ультиматумы, которые я выдвигала Илье. Требовала от него детей, а он боялся обречь меня на страдания и сделать больно ребенку, которого мог бы привести в эту жизнь больным и несчастным…
Но никаких гарантий нет!
Ни одной…
Я — здоровая, без отклонений. Но на грани лишения одной из самых важных частей меня самой!
Мне удается подцепить повязку зубами, тяну ее изо всех сил, плача.
Дверь открывается.
— Ксюша!
Илья роняет букет цветов на пол и бежит ко мне.
— Ты что делаешь?! Ксюша!
У меня опускаются руки, перед глазами все мутное, расплывчатое. Я не могу различить черты лица Ильи, только его фигуру.
Чувствую горячие прикосновения пальцев, муж сжимает меня в объятиях.
— Девочка моя, ты чего! Что ты творишь?! — испуганно шепчет. — Не трогай! Нельзя… Нельзя.
— Мои руки! Я их не чувствую… Что с руками? — рыдаю.
— Стой. Послушай… Все будет хорошо! Слышишь? Повязка временная! Временная!
Пытаюсь оттолкнуть Илью в плечи.
— Я тебе не верю! Ты мне снова врешь… Врешь, как врал раньше! Наверное, все плохо! Все очень плохо…
— Нет! Нет…
Илья держит меня изо всех сил, целует заплаканное лицо, не позволяет отстраниться. Ему хватает сил удержать меня в своих объятиях, из которых я пытаюсь вырваться во что бы то ни стало.
— Отпусти! — рыдаю бурно."
"Слезы льются градом, шок последних дней, запоздалый страх накатывают волнами.
Никак не могу успокоиться, несмотря на все попытки Ильи.
Наступает момент, когда сил сопротивляться ему больше нет. Устало обмякнув в его объятиях, я падаю на грудь мужчины, всхлипывая.
Рыдания затухают, но меня еще долго потряхивает после пережитого.
— Ксюш, тебе обожгло руки, но не сильно. Все заживет, без вмешательства хирургов, без пластики. Нельзя сдирать повязку.
— Я хочу видеть свои руки, пальцы. Пока не увижу… — отвечаю глухо.
— Не поверю!
— Скоро придет врач. Если ты мне не веришь, вдруг он сможет тебя заверить в выздоровлении?
***
Он
Истерика Ксюши напугала меня до дрожи. Так сильно я никогда еще не боялся! Ни разу в жизни…
После сложной сцены в палате, когда слезы Ксюши едва не разорвали мое сердце на маленькие кусочки, меня пошатывает.
С трудом держусь на ногах, я падаю на диван в коридоре, невидящим взглядом сверлю дисплей своего телефона. С трудом разбираю имя.
Мама звонит.
