— Мы расстаемся, Илья. Я не могу продолжать жить с тобой, зная правду о твоем внебрачном сыне. Не хочу, чтобы ты выбирал, куда пойти — ко мне или к нему. И ты всегда выберешь пойти к нему, если вдруг одновременно нам будет плохо. Ведь это твоей единственный сын! Да? — усмехаюсь грустно. — Я не претендую, правда. Даже понимаю тебя. Чудовищно несправедливо все это! Но я понимаю.
— Ксюш, нет. Я ограничу общение с ним.
— Не надо. Не надо ради меня делать это, в итоге возненавидишь!
— Да откуда ты это взяла?
— Оттуда.
У него есть мать. Мать, которая меня ненавидит, мать, которая хочет тебя, как отца, в семью. Если просто представить, как ты начал реже ходить к сыну, она настроит Давида против тебя, и ты… Рано или поздно, но ты меня тихо-тихо возненавидишь.
— Это бред, Ксюш. Я не смогу тебя возненавидеть!
— Если исключить наш штамп в паспорте, кто мы? Просто любовники! Просто трахаемся, едим, спим и живем вместе.
— Хватит.
— Нет. Я все-таки хочу ребенка. Не сейчас, потом.
Хочу попробовать. Может быть, нам повезет, и малышу перейдут мои гены, а не твои. Может быть, не будет таких отклонений, как у Давида. Я хочу свой шанс. Шанс, который ты мне должен. Ты и отец… Вы лишили меня права на полноценную семью. За моей спиной лишили такого права… И я хочу восстановить справедливость.
— Ребенок может получиться больным. Как ты не понимаешь?
— Я все понимаю. Но шансы… Шансы не стопроцентные, Илья. Или я пустое место, от которого малышу ничего не может достаться?! И я не Карина.
Если врачи скажут, что у малыша отклонения, уже на ранней стадии, я не стану обрекать его на мучения, и сделаю аборт. И на этом… На этом у нас с тобой закончится абсолютно все.
***
Он
Я поражен ее ультиматумом.
Ксюша взяла и отсекла лишнее, поставила меня перед выбором.
— Я не вижу себя бездетной старухой в далеком будущем. Мне снится большая семья, и я всей душой знаю, что это мои дети, внуки… Либо с тобой, либо с другим.
Последнее слово заставляет меня переполниться ревностью.
— С другим? Кто он?! Уже присмотрела?
— Нет, — отмахивается.
С той самой детской непосредственностью, оставшейся у нее в жестах. Искренность, порыв, сила… что-то такое, неуловимое, особенное и горячо любимое мной.
— Никого не присмотрела. Но присмотрю, если с тобой не выйдет. Как говорят французы, селя ви.
***
Разговор получился сложный, изматывающий.
Мне так и не удалось убедить Ксюшу вернуться в нашу квартиру.
