Мало кто из мужчин доживал до пятидесяти, включая отца и младшего брата, который умер, когда ему не исполнилось даже года.
Свою позицию я донес четко и, разумеется, отправил Карину на аборт. Она в очередной раз закатила истерику и пропала, по знакомым расползся слух, что она лежала в женской консультации.
Я подумал, что она сделала аборт и уехала, решив пожить у родителей в Минске.
Пауза в сталкерстве пошла бы ей на пользу.
Но как бы не так!
Она не только не сделала аборт, она решила родить.
Несмотря на все мои предостережения, несмотря на плохие анализы.
О том, что врачи предупреждали ее об осложнениях, я узнал позднее.
Потом был поздний звонок, посреди ночи и тихий голос, прерывающийся рыданиями:
— Илья, я родила. Знаю, ты был против, но мне уже тридцать два. Я хотела родить для себя! Он такой красивый и несчастный… Ему срочно нужна операция. Срочно… Илья, ты же говорил, что на короткой ноге с этим знаменитым хирургом, Седовым… Ситуация сложная! Только он может взяться, но к нему не пробиться! Сделай что-нибудь, Илья… Наш сын умирает… Он так похож на тебя! У него твои глаза.
Глава 14
Глава 14
Он
Из воспоминаний о прошлом вырывает голос друга.
— Гляди, тебе встречают!"
"Я скольжу взглядом по ожидающим, выискиваю Ксению. Если мне доводилось отлучаться ненадолго, Ксюша всегда меня встречала на вокзале или в аэропорту. Всегда! Неважно, в какой час дня или ночи был рейс.
Ищу взглядом Ксюшу… Отдаю себе отчет, что встречать меня она не станет.
Во-первых, травма.
Во-вторых, я очень сильно ее обидел.
Нет, не приедет она встречать меня в аэропорт. Но я все равно ищу ее взглядом и испытываю зависть к тем, кого ждут и встречают любимые.
Рядом целуется парочка, я задерживаю на них взгляд. Я мог бы так же сжимать свою жену в объятиях и касаться губами ее губ. Но сейчас я один, один в толпе, заставляю себя идти, тоскуя по утраченному.
Нет, стоп, приказываю себе. Хватит хандрить.
Я во что бы то ни стало верну любимую…
Ксюши нет, однако я слышу кое-что другое.
И радость, и горечь в этих словах:
— Папа! Папа! Па-а-апа!
Поворачиваю голову направо, услышав голос сына.
Давид и Карина.
В руках у Давида — три воздушных гелиевых шара. Они покачиваются над головой сынишки. Белый, голубой и красный. На них радостные надписи:
«С возвращением!»
«Любимому папе»
«Добро пожаловать!»
Карина улыбается, поправив волосы.
Я уставился на нее так, словно вижу впервые.
— Да ты издеваешься! — срывается у меня с губ.
