— Ааа!
Вода плещет в момент, когда она, наконец, нашла, что искала в своей сумочке.
— Я просто… пришла… поговорить! — разделяет по слогам и выбрасывает руку вперед.
Перед моим лицом застывает фото.
Она решила показать мне распечатанное фото, не на экране своего телефона!
— Уберите! Немедленно!"
"Она лишь вскакивает и трясет, трясет этим фото надо мной, словно экзорцист — святым крестом перед одержимым бесами.
— Смотри, чего ты нас лишаешь! Смотри! — требует она. — Моему мальчику нужен отец, а ты… Ты лишаешь его такой возможности! Может быть, хватит изображать из себя беспомощную?
На фотографии — они втроем.
Кажется, на Новый Год. У мальчишки — костюм новогоднего Санты. Ему года два…
Или около того!
Я не знаю, я не сильна в младенцах! Не сильна в определении их возраста на глаз, но то, что мальчишка — маленький, вне всяких сомнений!
— Может быть, хватит? — спрашивает задыхающимся голосом. — Хватит воровать мужчину из настоящей семьи! Детей он от тебя не хочет, слышишь?!
Бьет по больному, стерва! Я с трудом держусь, крепче сжимая стакан.
Еще немного — и кину в ее рожу!
Да где же эта чертова медсестра?!
— Илья меня любит. И Давика он тоже сильно любит… И Давику нужен отец!
Карина опускает фото на тумбу, но оно слетает на пол, потом достает телефон и открывает снимок.
Илья спит на диване рядом с сыном, еще одно фото — тот же диван, и эта… в обнимку с моим Ильей. С голыми сиськами. Не знаю, что там ниже, но вид у нее довольный… Может быть, сразу после секса сделано селфи?!
— Мне надоело делить его с мокрощелкой.
Бессовестная… — бросает с обвинением.
Ее палец с ярко-красным лаком тычет в мою сторону.
— Ты нарочно под колеса бросилась. Уже не знаешь, чем его удержать! Жалостью взять решила! Думаешь, не бросит тебя? Пожалеет, сиротку, и не бросит… Как тебе самой не противно… Вешаться! Я дам ему все, я знаю, что ему нужно! Не ты…
Наконец, распахивается дверь.
— Что случилось?
— В моей палате — посторонние! — меня трясет. — Вот что!
— Посторонние? — удивляется медсестра.
— Она… Сестрой вашей представилась! Так, женщина, что вы здесь устроили? Уходите!
Карина уходит, бранится. Она уходит, но фото так и остается. Лежит на полу.
Я не могу до него дотянуться, меня душит злобой.
Ненавижу это фото… Смотреть на него не могу! Не могу даже знать, что это фото в моей палате осталось!
Снова звоню медсестре, вызываю, без конца нажимая на звоночек.
— Больше никаких посещений! — требую я. — Никого ко мне не пускайте. Я запрещаю.
